Эффективность уголовного судопроизводства напрямую зависит от того, насколько точно сформулированы понятия, которыми оперируют его участники. Настоящее время характеризуется современными вызовами, обусловленными цифровизацией всех сфер жизни, активизацией транснациональных преступлений, а также активным внедрением технологий искусственного интеллекта. Судебная экспертиза, соединяя язык науки и язык права, находится в особом положении – она должна быть современной и даже прогностичной, чтобы позволять уголовному судопроизводству эффективно противодействовать текущим угрозам. Однако, понятийный аппарат судебной экспертизы, закрепленный в действующем законодательстве, ведомственных нормативных актах и методических разработках, во многом сохраняет термины, сформировавшиеся в эпоху «традиционной» преступности, и не успевает адаптироваться к динамике криминальных угроз.
Проблема усугубляется отсутствием согласованного подхода к развитию терминологического аппарата судебной экспертизы – разработка и внедрение новых терминов в различные виды экспертиз должны носить системный характер, при этом устаревшие дефиниции, порождающие неоднозначность трактовок при оценке заключений экспертов, необходимо переработать. Отсутствие терминологического единства в судебной экспертизе напрямую влияет на эффективность уголовного судопроизводства, порождая споры о допустимости доказательств, необходимость назначения повторных экспертиз, и как следствие, затягивание сроков расследования.
Целью настоящей работы является обоснование необходимости развития понятийного аппарата судебной экспертизы как инструмента повышения эффективности уголовного судопроизводства и определение основных направлений его модернизации с учетом современных вызовов.
Научная новизна исследования заключается в инструментальном подходе к понятийному аппарату – он рассматривается не как статичная теоретическая конструкция, а как одно из динамично развивающихся средств оптимизации уголовно-процессуальной деятельности, влияющих на качество и скорость отправления правосудия.
Судебная экспертиза занимает ключевое место в системе уголовно-процессуальных отношений, выступая инструментом интеграции результатов исследований, производимых на основе научно обоснованных методик, в процесс доказывания. Вместе с тем, анализ действующего законодательства и ведомственных нормативных актов свидетельствует о наличии существенных проблем в сфере использования терминологического аппарата судебной экспертизы.
Во-первых, ряд ключевых терминов либо не имеет легального определения, либо трактуется неоднозначно.
В качестве примера можно привести законодательную неурегулированность одного из ключевых терминов судебной экспертизы – «специальные знания», который активно используется в статьях Уголовно-процессуального кодекса РФ (ст. 57, 58, 80) и Федерального закона № 73-ФЗ (ст. 2, 7, 9, 14 и др.), что вызывает научные споры относительно границ экспертной компетенции, перечня допустимых методов исследований, а также относительно требований к квалификации специалистов. В научной среде сложились различные подходы к трактованию этого понятия. Так, профессор А. А. Эйсман характеризовал специальные знания как сведения, не являющиеся общеизвестными или массово распространенными, доступные лишь ограниченному кругу профессионалов [21, с. 91]. Профессор Ю. К. Орлов придерживался схожей позиции, указывая, что такие знания выходят за пределы обычной общеобразовательной подготовки и житейского опыта [11, с. 6-7]. Однако, как справедливо отмечает профессор Е.Р. Россинская, подобный подход носит субъективно-оценочный характер. Понятия «общеобразовательная подготовка» и «общеизвестные знания» динамичны: их содержание меняется в зависимости от уровня развития общества и степени интеграции научных достижений в повседневную жизнь [15, с.11]. Подобная терминологическая неустойчивость осложняет определение компетенции эксперта и оценку его выводов судом, что нередко ведет к противоречиям в правоприменительной практике.
Другой существенной проблемой является отсутствие критериев для оценочной формулировки «недостаточная ясность или полнота заключения эксперта», закрепленной в п. 1 ст. 207 УПК РФ. Неопределенность данных понятий создает условия для субъективного толкования: это может стать основанием как для необоснованного назначения дополнительных экспертиз, так и для принятия выводов, не подкрепленных достаточной аргументацией. Следует различать неполноту исследования и его необоснованность, так как их наличие является основанием либо для назначения дополнительной экспертизы в первом случае (при недостаточной полноте заключения эксперта), либо повторной экспертизы – во втором случае (при возникновении сомнений в обоснованности заключения эксперта). Обоснованность заключения достигается посредством логически выстроенной системы аргументов, при этом неполнота аргументации может приводить к необоснованности. Таким образом, четкой границы между этими категориями и, соответственно, между основаниями для дополнительной и повторной экспертизы на законодательном уровне не проведено.
Профессор В. Ю. Владимиров не раз подчеркивал в своих трудах, что несогласованность норм судебно-экспертного и уголовно-процессуального законодательства затрудняет обеспечение объективности уголовного судопроизводства. Ученый прямо указывает на наличие системных коллизий между нормативными актами и их влияние на эффективность судопроизводства [4].
Профессор Е. Р. Россинская, анализируя причины экспертных ошибок, отмечает среди прочих те, которые возникают из-за неправильного использования терминологии, подчеркивая необходимость однозначного грамотного употребления базовых терминов для повышения качества экспертных заключений [16].
Вышеуказанные аспекты широкой проблемы терминологической неопределенности, в числе прочих, снижают эффективность применения специальных знаний в уголовном судопроизводстве. В связи с чем требуется реализовать ряд мероприятий, как нормативного, так и методического характера. В первую очередь необходимо законодательно закрепить определения ключевых понятий (таких как «специальные знания», «ясность и полнота заключения эксперта» и других), что обеспечит единообразие их применения в правоприменительной практике и исключит вариативность толкования. Кроме того, представляется необходимым установление объективных критериев оценки ясности и полноты экспертного заключения, что позволит снизить влияние человеческого фактора при решении вопроса о назначении дополнительных или повторных экспертиз. Предложенное позволит обеспечить повышение надежности экспертных выводов, гарантировать соблюдение принципов законности и обоснованности при производстве по уголовным делам, а также способствовать сокращению числа процессуальных решений, принимаемых в условиях терминологической неопределенности.
Во-вторых, в настоящее время существует проблема отраслевой разобщенности терминологических систем, которая выражается в формировании автономных понятийных аппаратов различных родов и видов судебных экспертиз, зачастую не согласующихся между собой. Ведомственная раздробленность экспертных учреждений (Минюст, МВД, Минздрав, ФТС, негосударственные судебно-экспертные учреждения) и исторически сложившиеся различные научные школы приводят к тому, что даже в смежных родах экспертиз одни и те же термины могут обозначать разные понятия или иметь различные критерии оценки. Это создает серьезные методические проблемы при производстве комплексных экспертиз, требующих синтеза выводов нескольких специалистов, и затрудняет оценку их результатов следователем и судом, что не раз отражали в своих трудах современные ученые-криминалисты [6, 7, 10, 11].
В качестве одного из примеров такой терминологической коллизии можно привести использование понятия «повреждение» судебными медиками и трасологами. Сопоставление дефиниций указанного термина в судебно-медицинском и судебно-трасологическом исследованиях (например, при расследовании дорожно-транспортных происшествий) выявляет существенные расхождения в понятийном аппарате смежных экспертных специальностей. Если судебно-медицинский эксперт фокусируется на биологических последствиях воздействия повреждающих факторов на организм человека[1], то эксперт-трасолог исследует материально-фиксированные изменения на объектах окружающей среды, одежде или транспортных средствах[2].
В судебной медицине выявленные повреждения выступают основанием для определения степени тяжести вреда здоровью (легкий, средней тяжести, тяжкий). В судебно-трасологической экспертизе категория «повреждение» относится к нарушениям целостности материальных объектов (одежды, предметов обстановки) и систематизируется, в основном, по механизму образования (разрез, разрыв, прокол и др.). При расследовании преступлений против личности, требующих сопоставления повреждений на одежде и теле потерпевшего, терминологическая разобщенность может препятствовать точной реконструкции механизма события. Например, судебно-медицинский эксперт фиксирует наличие «раны», тогда как эксперт-трасолог описывает «нарушение целостности материала одежды». Отсутствие единого понятийного аппарата затрудняет установление того, что данные повреждения возникли в результате воздействия одного орудия в ходе единого действия.
В итоге можно констатировать тот факт, что отсутствие унифицированного межотраслевого терминологического стандарта создает предпосылки для возникновения противоречий в выводах комплексных экспертиз, что затрудняет деятельность следователя и суда по оценке результатов исследований, так как специалисты опираются на различные смысловые трактовки идентичных понятий. В результате осложняется и оценка относимости и достоверности доказательств, полученных с применением специальных знаний, что повышает риск возникновения процессуальных ошибок вследствие терминологического рассогласования между экспертами различных специальностей.
Для решения указанной проблемы необходимо:
- разработать единый понятийный аппарат судебной экспертологии с однозначными дефинициями базовых терминов (хотя сегодня существует более 14-ти ГОСТов, устанавливающих терминологию для конкретных родов судебных экспертиз, единого базового стандарта по общей терминологии пока не разработано);
- создать междисциплинарные словари и глоссарии для различных видов экспертиз с указанием специфики употребления терминов в разных отраслях;
- ввести обязательную координацию деятельности судебно-экспертных учреждений при разработке новых экспертных методик, чтобы обеспечить терминологическое единство;
- наладить взаимодействие между экспертными учреждениями разных профилей и ведомств для выработки согласованных подходов;
- включить в программы подготовки судебных экспертов курсы по междисциплинарной коммуникации и унификации терминологии.
Реализация этих мер позволит повысить эффективность комплексных экспертиз и обеспечить более объективную оценку их результатов в уголовном процессе.
Третья проблема носит принципиально иной характер – она связана с появлением новых объектов экспертного исследования, для описания которых терминологическая база пока отсутствует вовсе. Цифровизация экономики, активация транснациональной киберпреступности, активное внедрение технологий искусственного интеллекта приводят к появлению ранее не встречавшихся в экспертной практике объектов, таких как: цифровые следы, дипфейки, криптовалютные транзакции, скриншоты, метаданные, контент, созданный нейросетями. В своих работах профессор Е.Р. Россинская акцентирует внимание на необходимости трансформации теоретических основ судебной экспертизы в условиях цифровизации, что включает, в том числе и пересмотр терминологии [12, 13].
В настоящее время ученые-криминалисты все чаще обращаются к уточнению понятий, связанных с трансформацией преступности, частично перешедшей в цифровую среду [1, 2, 5, 14, 18, 20]. Развитие современной судебной экспертизы должно отвечать новым вызовам, связанным с цифровизацией преступности, что требует не только разработки новых методик экспертного исследования, но и принципиального обновления понятийно-терминологического аппарата. Например, в судебно-лингвистической экспертизе все чаще объектом исследования выступают электронные тексты, сообщения в мессенджерах, в том числе сгенерированные нейросетями, однако, терминология, необходимая для описания и последующего исследования до настоящего времени не разработана.
Одним из наиболее ярких примеров новых объектов исследования является дипфейк – синтетический контент (видео, аудио, изображение), созданный или измененный алгоритмами глубокого обучения с целью имитации реального человека или события. Технология позволяет заменять лицо, синтезировать речь, генерировать полностью искусственное видео. С одной стороны, есть опасность столкнуться с представлением сфабрикованных таким образом доказательств, а, с другой стороны, опасность столкнуться с необоснованным заявлением о фальсификации подлинных доказательств. Данные технологии ставят под сомнение базовый принцип судопроизводства – достоверность доказательств (визуальных и аудиальных).
В настоящее время методология выявления дипфейков представляет собой сложный комплексный процесс, включающий в себя и анализ метаданных и целостности файла, и визуально-аналитическое исследование, и аудиоспектральный и синхронизационный анализ, и применение специализированных ИИ-детекторов. Однако, ключевой проблемой является отсутствие единого понятийного аппарата для описания и исследования объектов. В частности, такие феномены как «искусственно синтезированные доказательства» и «виртуальные объекты экспертного исследования» до сих пор не получили должной правовой квалификации. Примечательно, что даже базовые понятия, связанные с цифровыми технологиями, демонстрируют значительную терминологическую вариативность. Например, широко используемый термин «цифровой информационный носитель» встречается в различных интерпретациях: от «электронного носителя информации» до простого «носителя данных».
Практические последствия данного явления проявляются в формировании терминологической неопределенности, которая негативно сказывается на качестве экспертных исследований. Отсутствие унифицированных определений приводит к субъективной трактовке понятий, затрудняет разработку стандартизированных методик и может негативно отражаться на объективности экспертных выводов.
В этих условиях представляется насущной необходимость разработки комплексной системы терминологических стандартов, которая бы учитывала специфику цифровой эпохи и отвечала актуальным потребностям судебно-экспертной практики. Только такой подход способен обеспечить единообразие экспертной деятельности и повысить качество проводимых исследований.
Развитие рынка криптовалют повлекло цифровизацию не только экономических отношений, что привело к появлению новых категорий цифровых активов и сделок с ними, но и цифровизацию криминальной сферы.
В качестве примера отсутствия необходимого понятийного аппарата в данной области знаний можно привести понятия «криптовалюта» и «цифровые активы». Как отмечает профессор кафедры судебных экспертиз МГЮА А.А. Савицкий, разработавший частную теорию судебной экономико-цифровой экспертизы, в настоящее время отсутствует единый методический подход к исследованию операций с цифровыми активами, а место судебной экспертизы таких операций не определено нормативными актами [17, 19]. Он подчеркивает необходимость разграничения понятия «цифровые финансовые активы», к которым он предлагает относить только электронные национальные валюты, типа электронного рубля, и понятия «цифровые активы», к которым он относит криптовалюту, токены и т.д. Кроме того, для расследования преступлений и судебного рассмотрения уголовных дел необходимо проведение судебных экономико-цифровых экспертиз, которые требуют специальных знаний не только финансово-экономического характера, но и знаний о принципах оборота цифровых активов, включая понимание блокчейн-технологий, криптографии и особенностей функционирования криптобирж.
Рассмотренные выше проблемы понятийного аппарата судебной экспертизы – устаревшие дефиниции, отраслевая разобщенность, отсутствие терминологии для новых объектов, имели бы преимущественно теоретическое значение, если бы не их прямое влияние на качество уголовного судопроизводства. В связи с этим предлагается рассматривать развитие понятийного аппарата не как самоцель, а как средство повышения эффективности доказывания и оптимизации процессуальной деятельности.
Как ранее было отмечено, судебная экспертиза занимает особое место в системе уголовно-процессуальных отношений, так как она соединяет язык науки и язык права. Эксперт мыслит категориями своей науки, следователь и суд – оперируют процессуальными понятиями. Эффективность их взаимодействия зависит от наличия общего терминологического пространства, в котором все участники понимают используемые термины единообразно. Результаты совместной деятельности всех субъектов судопроизводства будут гораздо выше в том случае, когда они будут вкладывать единый смысл в то или иное понятие.
В связи с чем необходимо отметить, что одним из важнейших шагов на пути к совершенствованию судебно-экспертной деятельности является формирование целостного подхода к разработке методик судебной экспертизы и повышение достоверности выводов путем внедрения единой терминологии, позволяющей повысить объективность заключений экспертов.
В Российской Федерации с 2016 года ведется активная работа по стандартизации терминологического аппарата различных родов и видов судебных экспертиз. В настоящий момент действуют более четырнадцати национальных стандартов, закрепивших термины и определения в соответствующих областях. Разработчики стандартов отмечают, что они устанавливают термины, отражающие систему понятий конкретных родов судебной экспертизы, причем для каждого понятия определен один стандартизованный термин. Это позволяет обеспечить единообразие экспертных заключений в рамках конкретных родов судебной экспертизы и упрощает их оценку следователем и судом. Тем не менее, как выше было замечено, единого базового стандарта по общей терминологии судебной экспертизы пока не разработано. Нельзя не согласиться с учеными-криминалистами, которые считают, что стандартизация терминологии упрощает взаимодействие между экспертами, судами и сторонами, обеспечивает единый понятийный язык и повышает доказательственную силу заключений в суде.
Внедрение единой терминологии способствует достижению процессуальной экономии по нескольким направлениям:
- снижение числа повторных экспертиз. Четкость терминологии уменьшает вероятность возникновения споров о допустимости заключения и необходимости назначения повторных исследований;
- ускорение оценки заключения эксперта. Следователь и суд, имея возможность опереться на стандартизованные термины, быстрее воспринимают содержание экспертных выводов;
- повышение качества коммуникации между участниками процесса. Единое понимание терминов исключает ситуации, когда следователь и эксперт говорят «на разных языках».
Неоспоримо, что единый подход к разработке экспертных методик и единой терминологии являются важнейшими условиями совершенствования судебно-экспертной деятельности в целом.
В результате проведенное исследование позволяет сформулировать ряд выводов, имеющих теоретическое и практическое значение для развития судебной экспертизы и оптимизации уголовного судопроизводства.
1. Понятийный аппарат судебной экспертизы находится в состоянии системного кризиса. Анализ действующего законодательства и ведомственных нормативных правовых актов выявил следующие взаимосвязанные проблемы: наличие устаревших дефиниций и отсутствие легальных определений ключевых понятий, отраслевую разобщенность терминологических систем, проявляющуюся в несовпадении трактовок одних и тех же терминов в различных видах экспертиз, а также отсутствие терминологической базы для описания большинства принципиально новых объектов экспертного исследования.
2. Современные вызовы требуют принципиального обновления терминологии. Цифровизация экономики, транснационализация киберпреступности и внедрение технологий искусственного интеллекта порождают объекты, не имеющие аналогов в традиционной экспертной практике: дипфейки, криптовалюты, цифровые следы, контент, сгенерированный нейросетями, и другие. В отношении этих объектов отсутствует не только методическое обеспечение, но и базовый понятийный аппарат, необходимый для их описания и последующей процессуальной оценки.
3. Терминология является инструментом процессуальной эффективности. Терминологическая определенность напрямую влияет на качество доказывания: нечеткость дефиниций порождает споры о допустимости доказательств, назначение повторных экспертиз и затягивание процессуальных сроков. Унификация терминологии, закрепляемая в национальных стандартах, напротив, способствует единообразию экспертных заключений, упрощает их оценку следователем и судом, обеспечивает процессуальную экономию.
В итоге хотелось бы отметить, что развитие понятийного аппарата судебной экспертизы следует рассматривать как динамичный инструмент уголовно-процессуальной деятельности, способный непосредственно влиять на качество и скорость отправления правосудия. Без своевременной ревизии устаревших терминов, устранения межотраслевых противоречий и нормативного закрепления понятий, описывающих новые объекты экспертного исследования, невозможно говорить о полноценной реализации потенциала судебной экспертизы в условиях современных криминальных вызовов.
Перспективы дальнейшего исследования темы связаны с разработкой конкретных предложений по внесению изменений в Уголовно-процессуальный кодекс РФ и Федеральный закон № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», а также с формированием единой концепции терминологического обеспечения судебно-экспертной деятельности, учитывающей процессы цифровизации и появления новых видов преступлений.
[1] В судебной медицине под «повреждением» понимают нарушение анатомической целостности либо функции органов и тканей организма человека в результате неблагоприятного воздействия повреждающих факторов.
[2] В судебно‑трасологической экспертизе термин «повреждение» трактуется шире и включает любые изменения морфологических характеристик объектов материальной обстановки, возникшие в результате механического контактного взаимодействия, независимо от того, причинен ли вред человеку или имуществу.
