В соответствии с Конституцией Российской Федерации [1] права и свободы человека и гражданина формируют основу для применения законов, деятельности всех органов государственной власти. Приоритет прав и свобод человека и гражданина, в демократическом обществе, объективно выступает показателем его зрелости, цивилизованности.
Становление уголовно-правовых норм о преступлениях против конституционных прав и свобод человека и гражданина можно проследить, начиная с конца X в., а именно с момента введения единой общеобязательной религиозной идеологии, после «крещения» Руси [9, с. 302].
Первый значимый Уголовный кодекс Российской империи – Уложение о наказаниях уголовных и исправительных [4] (далее - Уложение) – был подписан 15 августа 1845 года Николаем I. Преступлениям «против веры и о нарушении ограждающих оную постановлений» отводился второй раздел Уложения, далее, за данным разделом, закреплялись государственные преступления.
Право на смену религий, российским поданным, предоставлялось, только если переход осуществлялся в православие [6, с. 51]. Так в соответствии со статья 191 Уложения «отступившие от Христианской веры Православного или другого исповедания в веру не Христианскую», «до возвращения в Христианство» отлучаются от пользования правами своего состояния и на «все сие время» имение их «берется в опеку»; ст. 195 Уложения устанавливала ответственность в виде лишения всех прав и ссылке в случае «совращения из Православного в иное Христианское вероисповедание».
Глава первая «О Богохульстве и порицании веры» Уложения предусматривала ответственность за любые действия направленные на оскорбления православной веры. К примеру, статья 184 гласит «Кто в публичном месте при собрании более или менее многолюдном, дерзнет с умыслом порицать Христианскую веру или Православную церковь или ругаться над Священным Писанием или Святыми Таинствами», тот подвергается «лишению всех прав, состояния и ссылки в каторжную работу на заводах».
XIX в. – это также время развития сословных представительных институтов. В данный период впервые вводится уголовная ответственность за преступления, которые посягают на порядок проведения сословных, а затем и земских выборов.
Преступления, которые посягают на избирательные права, устанавливались в первом отделение «О нарушениях правил, установленных для выборов и других собраний дворянских, городских и сельских» четвертой главы «О злоупотреблениях особых по состоянию присвоенных прав» 9 раздела «О преступлениях и проступках против законов о состояниях» Уложения [11, с. 28]. Так в статье 1884 предусматривалась ответственность для тех лиц, которые при проведении выборов в дворянские, городские или сельские общества склоняют кого-либо «к поданию голоса» в свою пользу или в пользу или против другого лица. Необходимо отметить, что данная статья, направленная на обеспечения охраны свободного осуществления активного избирательного права, а именно права голосовать, является схожим с составом воспрепятствования осуществлению избирательных прав, который предусмотрен статьей 141 Уголовного кодекса Российской Федерации [2]. Вместе с тем альтернативные признака, состава статьи 1884 Уложения - подкуп, подарки, обещания или угрозы, в действующем УК РФ имеют статус квалифицирующих признаков. Особенностью ст. 1884 является криминализация действий не только подкупающего, но и того лица, кто принимает деньги или подарок для «подания голоса» в пользу или против кого-либо либо склоняет их к голосования в пользу определенных лиц(а), злоупотребляя своим правом голоса.
Нормы статей (ст. ст. 1884, 1885,1893) Уложения стали первыми в российской истории уголовного права, которые установили ответственность за нарушения в сфере выборов. Именно с этого момента берет свое начало развитие отечественного уголовного законодательства об ответственности за посягательства на избирательные права граждан.
Авторское право в России было законодательно закреплено в 1828 году в Цензурном уставе, в котором ему была посвящена отдельная глава «О сочинителях и издателях книг» [3]. Глава включала в себя семь статей и дополнялась «Положением о правах сочинителей». В соответствии с данным положением, которое касалось лишь литературных произведений, переводчик или сочинитель книги обладал исключительным правом пользоваться всю жизнь своим изданием и по своему усмотрению распорядиться (продать) его как «имущество благоприобретенное» (§1 Положения). Нарушение цензурных правил вело к потере авторского права, так в соответствии с Положением «напечатавший книгу» лишался всех прав на нее в случае не соблюдения правил «Цензурного устава» (§ 25 Положения).
В 1830 году утверждено новое «Положение о правах сочинителей, переводчиков и издателей», значительно дополнившее правила 1828 г. [7, с. 19]. В новом уложении были раскрыты вопросы относительно охраны статей в журналах, частных писем, хрестоматий. Закреплены права сочинителей, которые приравнивались к правам собственности.
Уголовная ответственность за нарушение авторского права в Уложении была закреплена в четвертом отделении «О присвоении ученой или художественной собственности», четвертой главы «О присвоении и утайке чужой собственности», двенадцатого раздела «О преступлениях и проступках против собственности частных лиц». За «присвоение чужого произведения словесности, наук, искусств или художеств» при издании «оного» под своим именем санкция статьи 2195 устанавливала лишения «всех особенно лично и по состоянию приобретенных» прав и «преимуществ» и ссылка с заключением «на бытие в одну из отдаленных губерний» с «отдачей в рабочий дом» помимо обязанности компенсировать «сочинителю или художнику за все причиненный ему ущерб и убыток». Данная статья перекликается со статьей 146 Уголовного кодекса Российской Федерации. С одной только разницей, в виде обязательного элемента объективной стороны – крупного ущерба автору или правообладателю – в современной редакции.
Данный исторический период для уголовно-правовой охраны авторского права знаменуется проникновением буржуазных отношений в литературу и издательское дело, это время профессионализации литературного труда.
В Уложение нормы по охране прав граждан на тайну переписки закреплены в одиннадцатой главе «О нарушении Уставов Почтовых». Нарушитель привлекался к ответственности не только за похищение писем, но и за их вскрытие. Так, согласно ст. 1530 «предусматривала ответственность – «удаление от должности» почтового чиновника или служителя почты, которые распечатали «хотя бы из одного только любопытства» отданное для отправления с почты или полученное по почте письмо, адресованное на имя другого лица. Более суровой ответственности почтовый чиновник или почтальон подвергались в случае распечатки письма для сообщения содержимого «кому - либо другому».
Первый шаг, направленный на охрану права человека, на неприкосновенность частной жизни был сделан во второй половине XIX века, в Уложении, когда за распространение сведений, не относящихся к «возбуждению восстания против Верховной власти от правительства установленным» в соответствии со ст. 1156 Уложения нарушитель подвергался наказанию в виде ареста или заключению в тюрьму на время от трех до шести месяцев, за разглашение «слухов», которые «могут возбудить беспокойство в умах» [12, с. 31]. Вместе с тем расположение данной нормы во втором отделении «О распространении вредных слухов» восьмого раздела «О преступлениях и проступках против общественного благоустройства и благочиния», в большей степени свидетельствовало о защите общественных отношений, нежели личных прав.
Уголовно-правовая норма, закрепленная в статье 137 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями 1864 г. [5], более приближена к защите частных прав российских подданных: «виновные подвергаются аресту не свыше пятнадцати дней или денежному взысканию не свыше пятидесяти рублей за разглашение с намерением оскорбить чью-либо честь сведений, сообщенных втайне или же узнанных вскрытием чужого письма или другим противозаконным образом». Особо оговаривалось, что проступок этот является «видоизменением обиды». Дела о преступлениях такого рода начинались не иначе как по жалобе обиженного и могли быть прекращены примирением сторон. В соответствии со статьей 138 Устава виновные не подвергаются наказанию: когда сам обиженный нанес обидчику равную или более тяжкую обиду и если обиженный будет требовать определенного в законах гражданских бесчестья.
В Уложении продолжает формирование институт неприкосновенности жилища. Статья 2032 главы 8 «О нападении с насилием» раздела 10 «О преступлениях против жизни, здравия, свободы и чести частных лиц» Уложения 1845 г. регламентирует наступление ответственность в виде ареста от трех недель до трех месяцев для тех, «кто равномерно» независимо от покушения на кражу, грабеж, разбой или убийство или, но и «без особых законных к тому причин и повода», а только с намерением потревожить или оскорбить «насильно вломится или ворвется в чужое жилище». Более мягкое наказание в виде ареста на время от семи дней до трех недель полагалось, когда виновный не имел намерения оскорбить или потревожить жильцов и ворвался «насильно в чужое жилище в пьянстве». Наказание было строже, в случае если вторжение сопровождалось оскорблениями либо покушением на «другое какое-либо» преступление - заключении в смирительный дом на время от одного года до двух лет с «потерей некоторых прав и преимуществ» (ст. ст. 2033 - 2034).
В разные периоды развития Российского государства термин «массовые мероприятия» обозначался по-разному: скопы, сходбища, собрания, публичные сходбища и др. В Уложение вводился термин «публичные скопища». Однако понятия «скопище» и соответствующих критериев «публичности» в тексте приведено не было, в объяснениях же редакционной комиссии к проекту Уложения 1885 г. значится, скопище как соединение ради общих действий или ради общей цели более или менее значительного числа лиц, способное разрастаться [8, c. 34].
Уголовное законодательство данного времени не обеспечивало право на собрания, митинги, демонстрации, шествия, пикетирования, а наоборот действия по организации и проведения публичных массовых мероприятий рассматривались как преступления.
Вместе с тем, анализируя уголовно-правовые нормы Уложение можно отметить, что были установлены достаточно мягких санкции за забастовку с целью повышения платы, по отношению к преступлениям против порядка управления, что указывает на важность охраняемых уголовным законом общественных отношений для государственной политики в тот исторический период времени.
Так, в соответствии со ст. 1791 Уложения в случае явного неповиновения «фабричных и заводских людей» владельцу или управляющему заводом, «оказаннаго целой артелью или толпой» предусматривалась ответственность в виде лишения всех «прав состояния» и к ссылке в каторжную работу в рудники.
Если же стачка работниками какого-либо завода осуществлялась с целью не сопротивления управляющим, а исключительно для того, чтобы принудить хозяев к повышению получаемой платы, виновные, согласно ст. 1792 Уложения, наказывались лишь арестом для зачинщиков сроком от трех недель до трех месяцев, для остальных участников – от семи дней до трех недель.
Уголовно-правовые нормы XIX века являются значимыми для охраны основных прав и свобод человека. В этот период продолжают формирование институт неприкосновенности жилища. Получили развитие нормы по охране вероисповедания. Происходит отождествления свободы совести свободой выбора вероисповедания, хотя и без права на отказ от вероисповедания как такового. Закономерным итогом развития гражданского общества стало становление ответственности за нарушения в сфере выборов, авторского права, а также «прав на приватность».
