Банкиры и политики: взаимные интересы и противоречия (исторический опыт разных стран)
Аннотация и ключевые слова
Аннотация (русский):
Эта работа представляет собой попытку объяснить политические корни, из которых сформировались банковские системы в разных странах и как она развивалась в разное время. Для этого были использованы материалы и инструменты анализа из трех различных дисциплин: экономической истории, политические науки и экономикс. Главная мысль, которая излагается в данной работе – это утверждение, что сила и слабость банковской системы есть следствие Большой политической игры и что правила этой игры пишутся основными политическими институтами.

Ключевые слова:
банковская система, политическая система, банкиры и политики, банкинг, эволюция банков
Текст

Предисловие

Данная монография является очередной в ряду работ автора по теме становления и развития банковских систем, происхождения банковских кризисов, политики банковского регулирования как в развитых, так и развивающихся экономиках (Юдина И.Н., 2008, 2013). Но она в большей мере носит политэкономический и исторический характер и посвящена особенностям развития банковских систем в различных политических системах (автократической и демократической). В ней рассматривается, как политика влияла на становление и развитие банковских систем в разных странах мира.

Между научным и публичным взглядом (со стороны общественности и официальных лиц) на причины банковских кризиов существует значительное расхождение. Наиболее часто общественность обсуждает моральную сторону действий банкиров, регуляторов; оперирует данными о росте кредитов, прибылях и т.п. И хотя есть понимание, что обсуждение и решение проблем банковского сектора имеет непосредственое отношение к состоянию экономики, однко в СМИ совсем немного уделяется внимание роли политиков и политики на фунционирование банков. То есть все знают, что существуют связи между банкирами и политиками, но никто их не обсуждает и почти не изучает.

Эта работа представляет собой попытку объяснить, как политические процессы и технологические новации, в том числе финансовые, способствовали зарождению банковских систем в разных странах в разное время. Для этого были использованы материалы и инструменты анализа из трех различных дисциплин: экономической истории, политической экономии и банковского дела.

Главная мысль, которая излагается в данной работе, — это утверждение, что сила и слабость банковской системы есть следствие Большой политической игры и что правила этой игры пишутся основными политичесими институтами. Граждане страны могут поддерживать ликвидацию ненадежных банков и наказание алчных банкиров, но они могут не понимать, почему они стали такими в процессе длительного исторического развития в различных политических условиях.

 

Основные вопросы, поднимаемые в этой работе:

1. Почему некоторые общества способны создать устойчивую банковскую систему, а другие — нет?

2. Почему в отношении одних банков существует дискриминации, а другие получают государственные привелегии? 

3. Почему в некоторых обществах не спешат защищать права собственности акционеров банков, интересы кредиторов, вкладчиков и все это сдерживает расширение кредитования для целей экономического роста и благосостояния?

Вот такой сложный клубок проблем попытаемся распутать в нашем исследовании, а вам, уважаемые читатели, судить, что из этого получилось.

Глава 1. Банки как объекты Большой политической игры

Важнейшие вопросы во все времена решались
не речами и решениями большинства…
а железом и кровью.

Otto von Bismarck, September 20, 1862

 

Каждый из нас так или иначе имел дело с банками, по крайней мере, имеет один банковский счет. Но при этом нас мало волнует безопасность нашего счета или платежеспособности всего банка. Это стало результатом довольно сложной институциональной практики, сложившейся в банковском деле за прошедшие четыре века. Без особых предписаний, введенных правительством, мы бы больше волновались о наших деньгах, поскольку сам по себе банк — это очень рискованное предприятие.

Ощущение нестабильности возникает из-за того, что нормальное функционирование банков зависит от защиты прав собственности, которую может обеспечить государство. Поэтому банкам нужно сильное правительство — такое, которое использовало бы свою власть в интересах банкиров и было бы их партнером. Такого партнерства не избежать, и те банкиры, которые мечтают о наступлении времени, когда не будет правительства, обнаружат что не все мечты сбываются (это реминисценция слов песни
Дж. Леннона «Imagine» о том, как хорошо бы было представить человеческую цивилизацию, если бы не было стран). И это партнерство должно обеспечивать им защиту (протекцию). Как говорил «железный канцлер» Бисмарк: «в интересах банкиров, чтобы их фундаментальные права охранялись правительством железом и кровью».

Однако в разных странах существуют разные политические режимы — от абсолютной власти монарха до народной демократии с ограничением власти официальных структур управления, и поэтому партнерство между властью и банкирами также может сильно различаться. Цель этого исследования — показать, почему невозможно создать банковскую систему без опеки государства; исследовать фундаментальные конфликты интересов в случае такого партнерства; показать, как особенности политического режима смягчают или обостряют такие конфликты. В демократических системах с сильными дополнительными институтами эти конфликты можно сдерживать, но, тем не менее, они все равно существуют и поэтому банковские системы по своей сути в большинстве стран остаются хрупкими.

1.1. Основа банкинга

Чтобы понять, почему банки — потенциально хрупкие предприятия и насколько сильно они зависят от государства, надо начать с того времени, когда еще не было тех институтов, которые со временем были созданы (юридическая система защиты прав, ограниченная ответственность акционеров, госрегулирование и агентства). Это нужно для того, чтобы ответить на ключевой вопрос: почему не может быть банковской системы без активного участия правительства. Правительство не может оставаться нейтральным арбитром, когда речь идет о банковской системе. Другими словами, мы убеждены, что банки всегда были частью политики государства и ею остаются до сих пор.  

Итак, начнем с основного: что производят банки на выходе, и что они потребляют на входе? Главным продуктом банков является кредитный договор, а главным ресурсом на входе — депозиты, по которым банк выплачивает процент его владельцам. Если вы получаете зарплату через банк, то автоматически становитесь кредитором банка. Таким образом, банковская бизнес-модель специфична: и на выходе, и на входе мы имеем дело с ссудой. Поэтому предприятие, которое зависит от выполнения обязательств по долгам со стороны заемщика (кредитный риск), по сути является подверженным риску. Банк не может быть до конца уверен, что его ссуда будет погашена вовремя и он сможет рассчитаться по своим обязательствам с вкладчиками, из-за чего они могут потерять свои деньги (это относится даже к самым добросовестным заемщикам)[1].

С другой стороны, чрезвычайно трудно, если невозможно, для банкиров точно соблюдать соответствие по срокам привлечения и размещения средств. Как правило, сроки привлечения бывают короче, чем сроки размещения. Панические настроения вкладчиков могут привести даже платежеспособный банк к банкротству[2].

Решение этих проблем, которые в банковском деле называют «риск ликвидности» и «кредитный риск», — создать подушку безопасности на балансе банка. Первый тип такой подушки — это собственный (акционерный) капитал, который создают акционеры. Он представляет гарантийный фонд для вкладчиков. Второй тип подушки — это наличность, которую банк держит для погашения текущих обязательств. Не все имеющие средства банки размещают, некоторую часть они держат в резервах[3]. Чем крупнее банк — тем большие капитал и резерв ему требуется, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Но могут быть и серьезные риски. Банкиры или группа инсайдеров (к ним относятся учредители, которые часто выступают менеджерами и входят в Совет директоров) хотят, чтобы акционеры им доверяли. Инсайдеры могут предложить различные формы контроля за их деятельностью, но все они несовершенны[4]. Акционеры банка несут риски банкротства банка в размере своих паев. Таким образом, инсайдеры банка вынуждают инвесторов инвестировать в банк, чтобы банк был достаточно стабильным, чтобы привлечь вкладчиков. Таким образом они транслируют риск от вкладчиков на инвесторов.

Как может банк принудить инвесторов самих себя подставлять такому большому риску? Есть несколько объяснений этой проблемы. Во-первых, инсайдеры могут заверить инвесторов в безопасности кредитного портфеля, по крайней мере, в той его части, которая защищена собственным капиталом банка. Юридическая система защиты также стоит на страже интересов инвесторов (акционеров). Наконец, ограниченная ответственность акционеров также ограничивает их риск, поскольку они не несут солидарную ответственность по обязательствам банка, их потери в качестве миноритарных акционеров ограничены их взносами в общий капитал.

Без таких комбинаций различных инструментов защиты акционеров банкам было бы очень трудно развиваться: не оставаться в роли средневекового ростовщика, а превратиться в универсального посредника финансовых операций для массовых клиентов. Акционерная форма собственности позволила преодолеть барьер размера и превратиться банкам в гигантские предприятия. Не удивительно, что идея акционирования быстро распространялась и теперь это основная организационная форма крупномасштабных коммерческих предприятий по всей планете. Факт, что в большинстве стран первые предприятия, которые обрели акционерную форму, были банками: специальные законы об ограниченной ответственности банков предшествовали общему корпоративному законодательству на целые десятилетия.

Сам банк не может просто объявить, что у его акционеров есть ограниченная ответственность или другая правовая защита. Только правительство может это декларировать, предоставляя патент или лицензию на банковскую деятельность и подкрепляя их силой закона. Устав банка — это не только лицензия; это контракт между банком и правительством, устанавливающий определенные обязательства для банков, такие как налоги на прибыль, требования поддерживать часть резервов в денежной форме или в правительственных облигациях, подчиняться надзорным требованиям по их операциям.

Но у них есть и привилегии — право создавать деньги как законное средство платежа по государственным или частным долгам, привлекать на депозиты государственные средства и, конечно, ограниченная ответственность для акционеров. За право обладать такой привилегией миноритарные акционеры готовы платить премию в пользу инсайдеров (собственников) банка — как один из источников собственных средств банка в виде добавочного капитала.

1.2. Защита прав собственности: вызовы для банков

Предоставление мандата на банковскую деятельность позволяет привлекать финансирование, но при этом на передний план выходят три фундаментальные проблемы собственности. Во-первых, банки и правительство создают механизмы, которые препятствуют конфискации банковских активов правительством или компенсируют потери инвесторам и вкладчикам в случае такой конфискации. По Уставу банк не вправе скрывать свою деятельность от правительства, которое может инспектировать его деятельность, осуществлять контроль и надзор.

Во-вторых, миноритарные акционеры и вкладчики имеют формальные способы контроля за инсайдерами, предотвращая мошенничество или «туннелирование» (вывод средств через подставные фирмы, принадлежащие инсайдерам). Но права вкладчиков (кредиторов банка) менее всего защищены — они оказываются своего рода заложниками банка, поскольку через банк проводят платежи и в случае его банкротства могут потерять свои средства.

В-третьих, есть интересы групп заемщиков, чьи права также прописаны в контрактах, которые заключает с ними банк. Эти три проблемы должны быть решены, чтобы банкиры сами не опасались за свой бизнес и могли привлекать внешние средства от инвесторов и кредиторов. Эти проблемы являются взаимозависимыми.

Во всех этих случаях предполагается применение правоохранительной функции государства. Чтобы банковская система действовала эффективно, акционеры и вкладчики должны быть уверены, что государство будет стоять на страже их прав и что банк исполнит свои договорные обязательства. Разрабатывая бухгалтерские стандарты отчетности и учреждая контролирующие агентства, тем самым государство облегчает оценку банка со стороны аутсайдеров, которые решили инвестировать в банк. Также банки нуждаются в судах и полиции, чтобы заключенные контракты выполнялись: например, залог не может быть повторно использоваться в других сделках. Наконец, вкладчики и акционеры надеются получить от государства защиту от риска путем страхования депозитов и оказание поддержки банку, терпящему бедствие. Хватит ли государству способности, чтобы все были уверены в защите прав и интересов всех сторон? 

Конфликт интересов и правительство. При решении этих трех ключевых проблем правительство преследует свой интерес и само вовлечено в разные отношения. Например, контролирующие органы правительства имеют свои интересы в банковской системе. Самый очевидный пример — под предлогом ограничения рисков регулирующие органы смотрят на банк прежде всего, как на источник публичного финансирования. Поэтому правительство стремится создать такую регулятивную среду, которая будет благоприятствовать его доступу к финансированию при условии наличия стабильной и эффективной банковской системы.

Менее очевидно, что контролирующие чиновники от имени банка принуждают должников к дисциплине (и даже в крайнем случае могут наложить арест на их имущество), и в то же время они ищут их политической поддержки в качестве избирателей (никто не будет голосовать за того, кто лишил их имущества). Поэтому они должны урегулировать интересы должников и кредиторов (банкиров) так, чтобы от этого никто не пострадал.

Наконец, в случае банкротства банка контролирующие органы будут пытаться распределить потери среди кредиторов (вкладчиков) банка, и одновременно будут искать политической поддержки этой многочисленной группы избирателей. Они понимают, что трудно будет удержаться во власти, если заявить, что сбережения людей потеряны, а государство не смогло ничего предотвратить.

Контролирующие органы в правительстве могут даже счесть политически целесообразным пойти на нарушение контрактных обязательств банка перед старшими кредиторами (держателями бондов), например, предложить их погашать с большим дисконтом, чтобы сохранить устойчивость банка, его депозитную базу. Но это может создавать проблему морального риска (moral hazard): если банк окажется неплатежеспособным, собственники капитала (акционеры) могут потерять свои инвестиции. Но если старшие кредиторы возьмут на себя часть потерь, то банк можно сохранить. Это может толкать его на принятие непомерных рисков.

Эти конфликты интересов возникают неизбежно. Банковский бизнес построен на создании и торговле контрактами — между банком и правительством, между банком и его кредиторами, дебиторами, между инсайдерами и миноритариями банка. В конечном счете, регулятор должен выступать в роли арбитражера по этим контрактам и распределять потери, если контракты не выполняются — и не должен быть заинтересованной стороной. Правительство обязано вести себя должным образом в нужное время в нужном месте в отношении защиты прав собственности, чтобы это пошло на пользу всей банковской системе.

Даже в ухудшающейся ситуации правительство может действовать с выгодой для себя. Оно может пойти на конфискацию банка, может не возвращать долги; может напрямую печатать деньги и покупать товары и услуги. Оно может заставить банки покупать правительственные облигации, валюту или размещать свои депозиты в центральном банке в качестве резервов; может вынудить банки предоставлять кредиты госпредприятиям по низким ставкам или другим своим «фаворитам» (которые затем вознаградят правительство за «фаворитизм»). 

У правительства также есть множество способов проявлять щедрость. Оно может раздавать щедрые гранты инсайдерам, вкладчикам, заемщикам — всем тем, кого посчитает важным для поддержания их власти. Они могут раздавать им различные преференции и регулирующие послабления.

Если у банка возникают реальные проблемы, то в политических целях оно предоставляет ему помощь, в том числе за счет средств налогоплательщиков. Оно также предоставляет страховки для вкладчиков, создает механизмы для поддержки банков, чтобы минимизировать общественные издержки и распределять потери. При отсутствии этих институтов законы, устанавливающие правоотношения между банками и их вкладчиками, регулируют распределение потерь в случае банкротства банка. Если вкладчики могут в любое время вывести свои деньги из банка, то у управляющих банков появляются стимулы вести себя благоразумно — это тот механизм, который дает вкладчикам возможность контролировать банк. Это очень важная социальная функция, а именно — поощрять благоразумное поведение и честное управление в банке (Calomiris and Kahn, 1991). Но проблема здесь состоит в том, что осмотрительное кредитование может противоречить желанию правительства задействовать политический канал влияния посредством кредита для нужных групп избирателей.

Система страхования депозитов абсорбирует потери ex post facto, и острота проблемы контроля за деятельностью банка снимается, поскольку их средства в банке застрахованы[5]. Поэтому все это может иметь неблагоприятные последствия с точки зрения поощрения принятия чрезмерного риска, но принести большие дивиденды политикам и банкирам.

Причина того, что на налогоплательщиков часто перекладывают ответственность для того, чтобы спасать неплатежеспособные банки, в том, что те, кто устанавливает правила, управляющие принятием риска и распределением потерь, не нуждаются в активной поддержке налогоплательщиков. Тогда как и миноритарные акционеры, и вкладчики — это те, кто активно взаимодействуют с банком, и банк заинтересован в их поддержке. Налогоплательщики же такой роли не играют, но это не значит, что их интересы можно проигнорировать. Если они понесут большие издержки, то это может настроить их против правительства. Тем не менее, в больших сделках с участием всех сторон в банке налогоплательщики остаются крайними.

Почему так происходит? Mancur Olson (1965) и George Stigler (1971) показали, что трудно координировать оппозицию любой программе, когда немногие извлекают выгоду за счет многих из-за высоких транзакционных издержек политической активности[6]. Налогоплательщикам нелегко идентифицировать издержки и выгоды от программ санации, которые принимает правительство обычно келейно. А поскольку налогоплательщики сами иногда являются вкладчиками, им трудно определить, лучше или хуже для них, когда правительство вмешивается, чтобы спасать банки.

Все это кажется чрезвычайно сложным — но это так! Из-за того, что регулятор своей деятельностью затрагивает интересы многих сторон — инсайдеров, миноритариев, заемщиков, вкладчиков (они же налогоплательщики) и просто налогоплательщиков, трудно (если невозможно) для каждого в отдельности подсчитать влияние этих действий на их благосостояние. Люди не могут отслеживать каждое решение правительства, которое затрагивает их права и интересы. Трудно предугадать намерение финансовой политики государства и тем более предсказать ее последствия, особенно если в орбиту его регулирующих воздействий попадает множество групп и с разным влиянием на их интересы.  

Инфляционный механизм изъятия доходов. Инфляция — это дополнительный способ налогообложения граждан. Но, в отличие от прямых налогов на доход или собственность, она позволяет обкладывать налогом даже тех, у кого нет никакой собственности и доходов. Требуется небольшое разъяснение того, как инфляция генерирует доход для правительства и для банков.

Правительство просто печатает деньги, и их количество растет, а производство товаров и услуг остается прежним. В результате начнется инфляция, и она обесценивает наличные деньги. Правительство облагает налогом все общество, но делает это автоматически и незаметно. Если вчера за доллар можно было купить буханку хлеба, то сегодня — только половину. Привлекательный способ изъятия денег, который налогоплательщики даже не осознают. Власть может делать вид, что помогает бедным, раздавая им деньги по программе повышения благосостояния, и в то же время коварно их обкрадывать через инфляционный налог. 

С точки зрения олигархов, которые делят власть с автократом, инфляционный налог — это ловкий трюк. Богатые люди держат свое основное богатство не в деньгах, а в других активах, которые не обесцениваются. Это, как правило, недвижимое имущество, яхты, произведения искусств, золото, твердая валюта, ценные бумаги и пр. А у бедных все их активы — это деньги, поэтому основное бремя налога несут бедные граждане. 

Однако банкиры (управляющие банком) и акционеры банка извлекают доходы от инфляции. Средство платежа выступает в двух формах: наличные деньги и деньги на счете в банке (чековый счет). Деление инфляционного налога между правительством и банками определяется несколькими факторами:

  • темпом инфляции;
  • тем, кто выпускает деньги — правительство или банки;
  • какой процент центральный банк платит коммерческим банкам за хранимые в нем резервы;
  • установленными банками проценты по срочным депозитам;
  • какую часть депозитов банки должны размещать в обязательных резервах центрального банка.

Рассмотрим ситуацию: допустим, что правительство печатает деньги, чтобы покрыть свои расходы; чековые счета — беспроцентные, а правительство не обязывает банки хранить свои резервы в центральном банке. Допустим, в каждый момент времени правительство получает «инфляционные» доходы, равные величине наличных денег (М0), умноженные на темп инфляции, а банки зарабатывают инфляционные доходы, равные величине чековых счетов на балансе, также помноженные на темп инфляции.  

Если инфляция очень высокая, бизнес и население минимизируют деньги на счетах для проведения расчетов за товары и услуги.  Инфляция разрушает чековый счет, пока он находится в пути, т.е. в течение времени проведения платежей и, таким образом, это можно рассматривать как инфляционный налог на банковский флоут (время нахождения платежного чека в расчете). При высокой инфляции это может приносить банку хорошие доходы.

Однако есть и пределы инфляционного налогообложения. Во-первых, инфляция препятствует экономическому росту, поскольку искажает поведение людей на рынке: возникает большая неопределенность — заключать ли контракты и делать покупки, если цены меняются очень быстро. Во-вторых, деньги выводятся из банков, и у них сокращаются возможности финансировать фирмы и домашние хозяйства. В-третьих, если у правительства возникает дефицит бюджета, оно пытается повысить инфляционный налог через повышение резервных требований вплоть до полного изъятия депозитной базы у банков, доводя их до банкротства.

Банки не создали свою собственную систему защиты прав в ответ на непредсказуемость и анонимность рынка. Скорее это продукт соглашений, выработанных коалициями рыночных участников и правительства и закрепленных политическими институтами. Они направлены на улучшение положения членов этих коалиций, но не всего общества. 

Поскольку экономические интересы всех участников не совпадают, правительство пытается использовать эти разногласия в своих экономических и политических целях. В ходе проведения сделок участникам необязательно достигать полного единодушия, поскольку правительство будет всегда на стороне победителей, т.е. многие стороны просто будут исключены из выгодных соглашений. Таким образом, распределение политической власти определяет состав коалиций и соглашения между участниками, которые они заключают. Это, в свою очередь, определяет, какие будут приняты законы, назначены судьи, какие контракты и с кем будет заключены и на каких условиях.

Распределение налогового бремени, определение размера государственных затрат, регулирование входа, предоставление лицензий (разрешений), надзор за публичными компаниями, условия распределение кредитов — все это задается политической системой, превалирующей в обществе.

Все сделки — это исключительно сложный клубок отношений с явными и неявными участниками, но в своей основе — это борьба за создание и распределение экономической ренты и политической власти. Это своего рода стратегическая игра под названием «Игра в банковские сделки».

Учитывая большое число агентов в банке, контролирующих финансовые потоки, разнородные группы заемщиков, разнообразие политических систем, набор потенциальных коалиций и соглашений может быть довольно большим, хотя не каждая комбинация может быть устойчивой.

Коалиция — эта группа людей, которые выработали правила распределения ренты в рамках данной экономической системы и находятся в уникальной позиции, чтобы контролировать это распределение. Созданная коалиция будет требовать от правительства действовать оппортунистически против других групп.

В авторитарных системах множество коалиций будут отличаться от таких же в демократических системах. В первом случае правительство не может гарантировать ни одной из групп, что оно не будет экспроприировать их. К тому же в автократических системах заемщики не смогут влиять на правительство посредством избирательных бюллетеней. Поэтому группе потенциальных заемщиков будет сложно влиять на правительство, чтобы оно облегчило правила банковской деятельности для развития конкуренции среди банков, чтобы сделать кредит более доступным. 

Чтобы создать стабильную банковскую систему, которая предоставляет кредиты широкому кругу лиц, необходимо решить три проблемы, имеющие отношение к правам собственности. Переход от автократии к демократии не означает автоматической реорганизации банковской системы просто потому, что заемщики получают право голоса. Проблемы собственности и защиты прав — фундаментальные в любом политическом режиме, но они могут по-разному решаться при наличии или отсутствии тех или иных политических институтов. 

Эффективная судебная система, добросовестная полиция, система ведения реестра прав собственности и коммерческих сделок — все это не создается одним росчерком пера. Они создаются на протяжении длительного времени и требуют больших затрат, но при авторитарных системах они не развиваются. Изменение политического режима может привести к реорганизации банковской системы только со значительным лагом времени.

Различия в коалициях при разных политических режимах определяют различия в организации банковского дела. В демократической системе коалиции могут подорвать стабильность банков и их способность предоставлять кредиты: например, коалиция между правительством и заемщиками банка, существующая на основе договоренности о политической поддержке в обмен на мораторий платежей по долгам.

В автократической системе банковская система может быть более стабильной: представьте себе коалицию между автократом (диктатором), банками и миноритарными акционерами, между которыми существует договоренность — ограничить предоставление лицензий для новых банков (т.е. ограничить вступление в отрасль), что повысит прибыльность существующих банков как плата за более высокий риск экспроприации. 

Итак, каждая политическая структура будет порождать свою структуру банковской системы: демократическая структура характеризуется более открытым доступом и меньшими ограничениями для банков, тогда как автократическая — наоборот, имеет более закостеневшую банковскую систему с меньшими возможностями для развития. И, конечно, правила игры «Банковские сделки» будут различаться. Но правительство всегда будет активным участником сделок. В противном случае наступит хаос и банки перестанут существовать: как можно будет заниматься бизнесом, если все время находишься под прицелом под названием «вывод денег».

1.3. Централизованная банковская система
в условиях автократии

Автократия (военная хунта, диктатура, абсолютная монархия, олигархия) — это такая политическая система, когда граждане не влияют на политику посредством выборов. Над банками всегда довлеет риск экспроприации; диктатор обычно обладает неограниченной свободой действий, в отличие от демократически избранного президента, который может проиграть на следующих выборах. 

Автократия с абсолютной властью. В случае абсолютной власти банковская система очень простая. Поскольку все зависит от прихоти деспота, он может уничтожить все, что пожелает, и над бизнесом как дамоклов меч всегда висит угроза ликвидации.

Любое предприятие может быть конфисковано, поэтому банки являются наиболее уязвимыми. Правительство может прямо или опосредованно «кошмарить» банк либо прямой национализацией, или посредством декретирования (навязывания) ссуд, обременительным налогообложением, предоставлять либо лишать каких-либо привилегий.

Банковские активы очень ликвидны, что отличает их конфискацию от такого предприятия, как ферма или фабрика. Если они используются эффективно, то генерируют прибыль. Если такое предприятие будет конфисковано, то его активы будут проданы с дисконтом, поскольку покупатель закладывает риск повторной конфискации.

Однако угроза конфискации вряд ли заставит частных инвесторов вкладываться в частный банкинг. Там могут существовать только государственные банки, которые обслуживают бюджет и используются для проведения общественных платежей. Такая банковская система существовала в Ираке в период правления Саддама Хусейна (Saddam Hussein) — она практически не обслуживали интересы населения. Результат — ловушка бедности. Население не доверяет алчному правительству; настоящей банковской системы нет; без кредитов экономика не растет; чтобы решить свои фискальные проблемы, правительство идет на экспроприацию частных активов[7].

Когда диктатор лишается абсолютной власти, но все еще обладает сильным влиянием, он создает сеть разных альянсов, чтобы удержаться во власти. Банкиры — важные цепи в такой сети. Действительно, без них у диктатора нет финансовой возможности не только покрывать расходы бюджета, но и подкармливать различные политические и экономические группировки. Но возникает непреодолимая проблема между желанием диктатора иметь «свои» банки и привлекать туда капитал и желанием банкиров делать это, поскольку при определенных обстоятельствах остается риск конфискации. 

Но чтобы компенсировать такой риск, он должен повысить норму прибыли на капитал как плату за такой риск — своего рода рентные платежи от обладания ограниченной привилегией на банковскую деятельность. Они также могут получить дополнительную привилегию — право собирать налоги в качестве агентов правительства. Взамен они будут делиться с ним, предоставляя льготное кредитование. Они также будут предоставлять кредиты предприятиям, которыми управляют члены их семей. Таким образом, авторитарный правитель и банкиры вместе формируют своеобразное партнерство, цель которого — извлекать и делиться рентой. Часто такую систему называют «клановый капитализм».  

В таких условиях учредители формируют капитал банка как основу для его последующего роста. Но как привлечь сторонних инвесторов — акционеров, чтобы они покупали акции банка, поскольку остаются высокие риски экспроприации и потери доходов при ликвидации привилегий. Миноритарные акционеры знают, что в случае кризиса заемщикам инсайдеров не будет отказано в кредитах, и у них мало стимулов вообще платить по ранее взятым кредитам. Таким образом, они находятся под двойным ударом: как со стороны власти предержащих, так со стороны инсайдеров, рискуя утратить свои средства без компенсации!

Эти проблемы предсказуемы, учитывая правила игры, и миноритарные акционеры потребуют некую форму компенсации за риск двойной конфискации. Эта компенсация должна принять форму высокой ожидаемой нормы прибыли для их инвестиций. Для банка, чтобы обещать высокие доходы акционерам, привилегии, полученные от властей, должны быть действительно очень существенные.

Поэтому при таком политическом устройстве конкурентная банковская система существовать не может с позиции интересов правителей и самих банкиров. Требования обеспечить высокие доходы приведут к введению ограничений для входа и будут сдерживать развитие банковской системы. То есть будет существовать некая корпоративная структура с развитой системой привилегий для своих и закрытая для чужих. То есть каждый из такой сложившейся структуры будет извлекать свой корыстный интерес и в целом система будет устойчивой. 

Таким образом, складывается коалиция, в которой представлены интересы трех сторон: автократичной власти, миноритарных акционеров и инсайдеров банка (учредителей и управляющих). Власть получает доступ к постоянному источнику финансирования (адресный кредит, взятки, налоги) и источнику чрезвычайного финансирования (разные формы экспроприации в случае острой нехватки бюджетных средств). Инсайдеры извлекают ренту: в виде высокого жалованья в неконкурентной банковской системе и посредством сверхвысоких доходов, которые они извлекают из принадлежащих им нефинансовых предприятий, привлекающих дешевые кредиты от «своего» банка. Миноритарные акционеры также получают щедрую компенсацию в качестве платы за риск двойной конфискации, с которым они сталкиваются.   

Нуждается ли такая банковская система в дополнительном регулировании и надзоре? Оказывается, что она самодостаточная — нормативная база и система регулирования выстроены таким образом, что для участников коалиции нет необходимости в каких-либо регулирующих институтах, поскольку распределение ренты между участниками коалиции строится на внутренних неформальных соглашениях. По мнению российского социолога Л. Косалса, «в границах клана неформальные внутригрупповые нормы и правила поведения играют более существенную роль, чем формальные законы, и несоблюдение первых карается гораздо более серьезно, чем нарушение вторых» (Косалс Л., 2006).  

Небольшая и рискованная банковская система требует участия третьей стороны — вкладчиков. Они ищут малорискованные средства размещения своих сбережений. В развитой банковской системе у них есть выбор: разместить средства в таком банке, который обеспечит положительную доходность по депозитам и при отсутствии риска. Такие банковские системы характерны для демократических режимов, хотя для конкретной страны и конкретного времени риски и доходности будут различаться. Но в централизованной авторитарной банковской системе с присущими ей различными ограничениями и рисками привлечение средств вкладчиков на депозиты под хорошие проценты является настоящим вызовом. Как привлечь вкладчиков при таких условиях?

Один из возможных вариантов — предоставить вкладчикам страховку, финансируемую за счет налогоплательщиков. Однако ограниченность средств в бюджете не позволяет использовать страхование депозитов в широких масштабах. Чаще всего средства вкладчиков просто не привлекаются в банки, поскольку для них остаются высокие риски потерь. Обычно вместо депозитов они предпочитают держать сбережения в форме иностранной валюты или в других формах богатства вместо депозитов. 

Однако некоторые виды депозитов все же имеются — фирмы и домашние хозяйства имеют счета в банках, чтобы проводить платежи. Транзакционные издержки и юридические ограничения по депозитным счетам остаются высокими. Так, промышленные компании в Зимбабве не могут платить свои рабочим чеком, который можно было бы предъявить к оплате в банке в Онтарио (Канада), и те же самые рабочие не смогут оплатить свои телефонные счета где-нибудь в Нью-Йорке. Получается, что вкладчики находятся в своеобразной ловушке (в экономической теории это явление известно, как высоко-неэластичный спрос).

Ограниченные в привлечении внешних средств банки будут предпочитать предоставлять кредиты «связанным» сторонам
(в том числе инсайдерам). Относительно размера экономики депозитная база остается небольшой. У банков нет также стимулов расширять кредитование за пределы ограниченного круга своих лиц и предложение кредита остается ограниченным. И что самое главное — эта недоразвития банковская система консервируется в своих ограниченных границах. Мы имеем типичную репрессивную финансовую (банковскую) систему с ограниченным защитой прав вкладчиков и ограниченным банковским кредитованием при неразвитости других кредитных институтов.

Существование таких институтов зависит от предпочтения политической коалиции. Развитие банков и других кредитных институтов будет зависеть о того, смогут ли они кредитовать несвязанные стороны, а кредитные бюро будут развиваться только тогда, когда заемщики будут отвечать по своим обязательствам и в случае неуплаты — подвергаться санкциям. Система ведения реестров по правам собственности и коммерческим (торговым) сделкам на залоговое имущество позволяло бы кредитором переоформлять на себя эту собственность в случае дефолта заемщиков. Но все эти институты могли бы развиваться в такой системе, будь на них политический запрос. То же самое относится к судебной системе и полиции. Короче говоря, если банки не заинтересованы развивать кредит на рыночных условиях, то такие институты вряд ли появятся.

Причину не трудно предугадать: любые изменения в сторону рыночных преобразований будут разрушать систему, основанную на привилегиях и рентных доходах. В Мексике в 1995 г., например, осуществлялась попытка ввести институт регистрации залогов и дебиторской задолженности (который является обычной практикой в соответствии с регистрационными процедурами Единого торгового кодекса Соединенных Штатов). Эта инициатива, поддержанная Мировым Банком и другими финансовыми советниками, не получила поддержку в стране со стороны «кэптивных» (карманных) банков. Только после того когда эти банки обанкротились и перешли в собственность иностранных банков, был введен институт залогового права (Haber, Stephen, and Aldo Musacchio, 2013).

В автократичной системе кланового капитализма банковская система ограничена в своих масштабах и нестабильна. В нормальные времена диктатор получает ренту за счет явных и неявных налогов на банки, навязанного кредитования правительства и «бесплатных» депозитов, размещенных в центральном банке.
В крайнем случае при острой нехватке средств диктатор конфискует активы банка. Но это крайняя мера, поскольку деньги нужны здесь и сейчас в обмен за отказ получать ссуды в будущем.

Вторая причина нестабильности — это рост невозвратных ссуд, когда инсайдеры во время кризиса хотят ценой потери (банкротства) банка спасать свои предприятия. Этот феномен достаточно хорошо изучен: инсайдеры имеют полный контроль за банком, но они только частично контролируют финансовые потоки (cash-flow), поскольку им приходиться делиться с вкладчиками и миноритариями. Поскольку в случае банкротства банка они теряют меньше, чем сохраняют в своих собственных предприятиях, они пытаются решать свои финансовые проблемы за счет банка (Akerlof and Romer, 1993).

Итак, можно сделать вывод, что политический режим влияет на то, как организована банковская система и как учитываются интересы различных сторон банковской сделки. С этой точки зрения централизованный автократичный режим может рассматриваться как система, основанная на распределении ренты. При этом режиме формируется кредитный рынок, далекий от аллокационной эффективности. Конкуренция на кредитном рынке ограничена, поскольку льготным доступом к кредиту обладают только аффилированные с банком лица; для других лиц кредит ограничен. Такая банковская система предрасположена к нестабильности: инсайдеры постоянно ущемляют интересы миноритарных акционеров и вкладчиков, а иногда диктатор экспроприирует всех. Клановая банковская система, замешанная на близких связях, является хрупкой и неэффективной (Mitton, 2002). Это пагубно влияет на экономический рост. Но эти характеристики внутренне присущи банковским системам такого типа. 

1.4. Демократия: либерализм «versus» популизма

Демократическая система имеет три крупных отличия от автократичной системы с точки зрения устройства банковской системы. Во-первых, риск экспроприации банков и ущемления интересов других сторон (миноритариев, вкладчиков) гораздо ниже. Диктатор (автократ) имеет больше свободы в своих действиях, чем демократически избранный президент, который может проиграть выборы или уйти в отставку. Во-вторых, потенциальные заемщики больше не являются пассивными участниками в банковской сделке: их интересы также будут учтены при заключении кредитного контракта, они оказывают влияние на политиков, могут состоять в разных коалициях и влиять на распределении ренты. В-третьих, инфляционный налог в такой системе — явление редкое. Скорее всего в демократических системах налогообложение будет смещено на богатых людей.

Но сами демократические системы могут различаться между собой процедурой голосования: с более либеральными либо более популистскими установками. Несколько слов об этих различиях. Либералы, традиции которых восходят к временам Британского просвещения (их интеллектуальные воззрения можно обнаружить в записках четвертого президента США Джеймса Мэдисона, одного из ключевых авторов Конституции США и Билля о правах)[8], считали, что с помощью голосования можно осуществлять контроль за власть предержащими, и, не более того, выборы позволяют избирателям заменить коррумпированных или продажных должностных лиц и таким образом ограничить тиранию, включая ту, которая может быть создана большинством. Этот способ выбора будет самым лучшим и справедливым. В такой системе большинству будет трудно ограничить права меньшинства, поскольку у них есть право вето — они могут его использовать, участвуя в комитетах Конгресса или Верхней палаты законодательного органа. Без такого института массовое избирательное право может, как это ни парадоксально, подорвать цель демократии — существование свободного и справедливого общества.

Популисты, чьи воззрения уходят корнями ко временам Jean-Jacques Rousseau, имеют другие взгляды: они полагают, что те, за которых голосуют должны выражать желания тех, кто голосует — в этом и состоит моральный императив функции голосования и это должно найти отражение в социальной политике правительства.

В демократической системе ни выборные органы, ни корпорации не являются притеснителями своих граждан. Либеральная озабоченность тиранией большинства — эта фикция, которую использует элита, чтобы запугать население. По мнению популистов демократии, не нужно использовать право вето, а скорее наоборот: не требуются вводить никаких ограничений на власть, поскольку она не сможет воплотить желания людей в законы и политику. Таким образом, взгляд популистов и либералов на свободу расходятся. С позиции либералов — это свобода для индивидов и отсутствие тирании; с позиции популистов — это возможность использовать власть, чтобы выполнить коллективные желания людей (Riker, 1982).

Демократическая политическая система содержит и либеральный, и популистский элемент. Конституция США содержит положения, защищающие против тирании власти (импичмент и регулярно намечаемые выборы) и против тирании большинства (непрямые выборы президента и до 1913 г. — сенаторов, так же, как невыбираемая федеральная судебная власть и двухпалатная законодательная власть). Это хороший сдерживающий механизм против популизма.

В США была попытка пересмотреть статьи Конфедерации и Конституции еще в 1786 г. (восстание Даниэла Шейса)[9]. Некоторые авторы Конституции, самый известный из них — Томас Джефферсон (Thomas Jefferson), симпатизировали популизму.
В 1820 г. с избранием президентом Эндрю Джэксона (Andrew Jackson) популизм стал более явным. Он даже игнорировал предписание Верховного Суда, поскольку оно расходилось с желанием большинства конфисковать земли коренных американцев.

И затем различные политические движения и деятели влились в этот широкий популистский поток, чтобы достичь своих личных и идеологических целей. Самые яркие примеры — представитель популистского крыла Демократической партии Уильям Дженнингс Брайан (William Jennings Bryan)[10], Новый курс Франклина Рузвельта (Franklin Roosevelt), «молчаливое большинство» Ричарда Никсона (Richard Nixon) и осуждающая речь Барака Обамы (Barack Obama) против финансовых воротил «Wall Street fat cats»[11]. Бывший спикер Палаты Представителей Конгресса США (неудачный кандидат в президенты) «Ньют» Гингрич в своей борьбе против абортов призывал даже арестовывать «активных леволиберальных судей». Стратегические цели этих политических деятелей и их движений значительно различаются, но они все разделяют общее популистское ядро: представляют интересы большинства, выступая в противовес элитам; считают, что имеют моральное превосходство, поскольку выступают от имени народа.  

Демократические системы различаются по степени, в которой преобладает популистская или либеральная концепция свободы. По словам тех, кто стоял у истоков демократии еще в XVIII–
XIX вв. — либеральные элементы должны иметь больший вес, поскольку демократия шла на смену монархии, которая была синонимом тирании. В ХХ в. популистский элемент стал занимать все большее место, поскольку был заимствован из обществ с большим социальным неравенством — граждане, чьи жизненные возможности ограничены, обычно выступают против власти немногочисленной элиты.

Либерализм. В демократиях, в которых доминируют либеральные политические системы, правительству трудно конфисковать какую-либо собственность. В отсутствии «кумовской» банковской системы у банкиров и акционеров нет стимулов требовать какие-либо компенсации за риск конфискации. Избиратели не потерпят продажных или коррумпированных чиновников, не будет предпосылок для теневых (клановых) сделок. Граждане будут голосовать за тех кандидатов, которые будут выступать за более конкурентную банковскую систему, способствующую росту кредита и снижению его стоимости. Это послужит росту ее эффективности и стабильности, а в конечном счете — сильному государству.

Популизм. Демократическая политическая система, в которой популизм притесняет либеральные институты, дает начало совсем другой игре. Заемщики в качестве избирателей будут голосовать за тех, кто обещает им существенные послабления в кредитовании и даже прощение долгов, если у них возникнут трудности с платежами. Смягчить угрозы, исходящие от популизма, очень трудно. Обещание властей защитить права банков в отношении неплатежеспособных должников трудно выполнимы: у политиков нет другого выбора, кроме как надавить на банки, чтобы они простили долги, иначе они потеряют поддержку избирателей.

Стремясь привлечь на свою сторону избирателей, власти могут изобретать и использовать в своих выступлениях различные благозвучные эвфемизмы, типа «Закон об освобождении от ипотечного долга» или «Закон о защите должника». Как бы ни называлась такая практика, результат будет один и тот же — освобождение должника от платежей дестабилизирует банковскую систему и подрывает права кредиторов. В долгосрочном периоде это приведет к ограничению кредита, поскольку банки реально подвергаются угрозе больших потерь при попустительстве правительства.

Любые попытки создать государство всеобщего благоденствия с помощью национализации жилья, целых отраслей и пожизненной обеспеченности работой, приведут к тому, что не придется ничего придумывать для того, чтобы «конфисковать» банк. Этого можно достичь ценой более низкой общей производительности труда, при которой банки просто перестанут существовать[12].

Но банкиры могут сделать более изощренный выбор, например, вступая в коалицию с популистами и правительством, идя навстречу интересам первых и делая уступки должникам, они могут требовать от правительства поддержки и выступать за введение системы страхования депозитов. Поэтому все издержки такого выбора в конечном счете лягут на налогоплательщиков, а банкиры и популисты могут достичь соглашения о разделении ренты.

То же самое касается соглашения с правительством, согласно которому решение о предоставлении кредитов и условия обговариваются совместно в обмен на такие преференции от правительства, которые создают возможность получать дополнительные доходы. Например, законы, ограничивающие конкуренцию или введение института страхования депозитов, позволяют банкам действовать с высоким уровнем левереджа (опираться в основном на заемные, а не на собственные средства); также предоставление государственных гарантий по рискованным ссудам на финансирование политических компаний. И все это финансируется за счет тех членов общества, кто платит более высокую цену за кредиты и получает более низкие доходы по депозитам и вообще имеет более ограниченный доступ к кредиту.

Глава 2. Государство и его банки

Правительство, которое обкрадывает Петра, чтобы заплатить Павлу, 

будет всегда зависеть от поддержки Павла

George Bernard Shaw, Everybody's Political What's What? (1944) ch. 30

 

Каждая нация-государство независимо от его политического устройства имеет банки, учрежденные на основе закона и действующие на основе государственной лицензии. Даже государства, не имеющие армии — Коста-Рика, например, и даже те, в которых нет налогов ни на доходы, ни на богатства, ни на граждан — как в Кувейте — также имеют учрежденные банки.

Почему же банки имеют более важное значение для государства, чем армия или налоги? Создание банков и государств-наций происходило примерно в одно и тоже время (с 1600 г.) и это не было простым совпадением. Это была своеобразная коэволюция двух этих институтов, которая помогала согласовывать интересы трех групп лиц, ключевых в создании жизнеспособного государства: правителей, торговцев и финансистов.

Торговцы нуждались в сильном государстве — которое могло защитить их торговые пути и придать законную силу их все более сложным контрактам. Для правителей торговцы играли важную роль, которые цементировали государство (империю) извне и изнутри. И торговцы, и правители нуждались в финансистах: чтобы торговать на расстоянии, им [торговцам] нужны были финансовые инструменты, а правители нуждались в деньгах, чтобы вести бесконечные войны. Финансисты нуждались в государстве, чтобы контракты, которые они заключали друг с другом, с торговцами и с иностранными государствами, имели юридическую защиту.  

 Согласование интересов трех групп лиц не было простой задачей.  Наиболее быстрыми темпами развивались финансовые инновации и их центром были банки: создаваемые как акционерные общества, принадлежавшие финансистам, они финансировали и торговлю, и государство. А в обмен государство предоставляло им целый ряд привилегий. Как только был создан банк современного типа, правители пытались использовать его в интересах и других групп, чтобы поддерживать политический порядок. В течение XIX-XX вв. они пытались приспособить банки для прямого кредитования лиц, принадлежащих их политическому альянсу; отраслей промышленности, жизненно важных для государства. С помощью кредита можно было выравнивать бизнес-циклы и сдерживать рост безработицы (и политическое недовольство), финансировать программы для граждан, таких, как: кредиты для малого бизнеса, студенческие кредиты, ипотеку для приобретения жилья в собственность.  

 Итак, коэволюция банков и государства совпадала во времени: монархи в XVII-XVIII вв. нуждались в банках, чтобы финансировать торговлю и войну, а сегодняшние диктаторы и демократы нуждаются в них для поддержания политического порядка. 

2.1. Происхождение “современного мира”

Историки определяют «современный мир» как организацию европейского общества, которое пришло на смену средневековому обществу в IX-XV вв. Феодализм характеризовался децентрализованной политической структурой с аграрной экономикой. Территориальные поселения были связаны политическими и военными связями с ярко выраженной иерархией, на вершине которой находились дворяне и рыцари. Тысячи мелкопоместных дворян вынуждены были охранять свои замки. Они сдавали излишки, которые были достаточны, чтобы содержать суды и армии. 

В XVI в. на месте децентрализованных структур стали возникать централизованные государства-нации в Европе. Одни государства возникли раньше, другие — позднее. Например, Британия, Франция, Испания, Португалия и Голландия стали централизованными государствами-нациями раньше Германии и Италии, в которых консолидация политической власти продолжалась до конца XIXв. Образование государств отражало параллельно происходящие процессы — укрепление военной мощи для защиты своей территории и торговых путей, и экономической мощи для расширения торговых связей. Завоевывались заморские колонии и налаживалась торговля с другими континентами, откуда завозились драгоценные металлы, сахар, кофе, чай, табак и другие ценные товары. Глобально растущие государства были жизнеспособнее тех, кто не проявлял активности — пассивность и терпение не вознаграждались. Возвышающиеся нации завоевывали своих соседей.  

Рассмотрим Голландию. С 1568 г. по 1648 г. она воевала с Испанией за свою политическую независимость и одновременно сражалась в 30-летней пан-европейской войне в 1618-1648 гг. Вестфальский договор, положивший конец обеим войнам, не означал достижение мира для голландцев. Едва получив независимость от Испании, они включились в серию войн против Англии за контроль над торговыми путями (1652 -1654 гг., 1665-1667 гг., 1672-1674 гг.).  Совпав по времени с началом третьей войны, она сражалась против Франции и ее союзников (Швеция и Испания) в 1672–1678 гг. и далее в 1688-1697 гг. Затем она были вовлечена в борьбу за Испанское наследство (Spanish Succession) в 1701-1714 гг., а в 1740-е гг. она была втянута в войну за австрийское наследство. То есть, в течение почти 150 лет Голландия постоянно воевала со своими странами — соседями.

В период интенсивного становления государств не все дожили до нашего времени. Ранние формы политической организации — сотни герцогств, княжеств, городов-государств — были стерты, выжили лишь единицы, которые в настоящее время представляют своеобразные юрисдикции (например, Княжество Монако существует только для того, чтобы быть местом легализации азартных игр, запрещенных во Франции (европейское казино) или в качестве лингвистических реликвий (например, англ. слово «графство» ранее означало поместье графа. А сейчас это означает округ в окрестностях крупного города или самостоятельная административная единица (например, округ Колумбия — самостоятельная территория, не входящая ни в один штат США). Королевство Франции поглотило Бургундию и Бретань. Королевства Кастилии и Арагона были соединены брачными узами и затем поглотили смежные области, создавая страну, которую мы называем Испания. Англия поглотила Корнуолл, Уэльс, Шотландию, завоевала Ирландию, в конечном счете, объединила их политически с единым Парламентом Великобритании через Закон об объединении (Act of Union) в 1707 г.

Российская империя возникла из небольшого княжества Московии и расширялось за счет присоединения Украины, стран Центральной Азии, Кавказа и Сибири. Неевропейские общества, которыми управляли более старые и менее эффективные формы политической организации — династические империи, мини-королевства, или племена, которые были обнаружены в Латинской Америке, Западной Африке и Центральной Азии — стали жертвой глобальных «тяжеловесов» — зарождавшихся империй.  

К чему привели эти драматические политические и экономические преобразования? Широкий ряд новаций в кораблестроении, навигации и военной технике объединились, начиная с XVI в., что дало толчок для завоеваний и торговли в глобальном масштабе[13].  Эти открытия включали: компас, астролябия и квадрант (для измерения широты). Великое изобретение «каравеллы» — трехмачтовое судно, которое объединяло преимущество латинских и квадратных парусов; артиллерийские орудия, аркебуза, мушкет, телескоп, математические расчеты при навигации (особенно, тригонометрия), множество усовершенствований в кораблестроении, географические знания и вооружение. Все это создавало новые возможности для расширения торговли для европейцев, а также создавало орудия убийства других людей и завоевания чужих территорий. И, в конечном счете, это ускорило процесс централизации власти и создание наций-государств, а также распространение их могущества по всему миру.

Чтобы построить государство (помимо торговли, на которой строится империя), правителю нужны были деньги и люди.  Деньги нужны не только для того, чтобы вести войны, но и для проведения гражданских работ и создания торговых сетей.  Для решения всех этих задач правителю надо было создавать многосторонние альянсы — включая солдат и моряков, торговцев и финансистов, а также рядовых поселенцев и делать это быстрее своих конкурентов. Преследуя собственные амбиции, успешные правители создавали институты как основы будущих устойчивых партнерств. А менее успешные правители теряли власть, территории и поглощались более успешными государствами.

Но все-таки можно выделить два доминирующих фактора в возникновении государства: выход в Атлантику и способность поддерживать устойчивые горизонтальные связи на основе различных социальных и экономических групп. Атлантика была воротами для прибыльной торговли рабами, драгоценными металлами, специями, шелком, др. товарами, которые связывали Европу, Западную Африку, Америку и Азию. Это объясняет, почему Венеция и Генуя, господствующие в средневековом периоде, утратили превосходство в пользу Испании, Португалии, Франции, Британии и Голландии.

Но больше всего преуспели Англия и Голландия в создании партнерств с участием торговцев и финансистов. Эти партнерства предоставляли членам групп значительную политическую власть, а благодаря институту парламентаризма осуществлялся контроль за расходами правительства и налогами. Они могли также влиять на природу правительственного долга, а создаваемые ими специальные корпорации содействовали расширению империи. Это объясняет во многом тот факт, что Голландия и Британия, будучи небольшими государствами, потеснили Испанию и Португалию как мировые державы к началу XVIII в. 

Ряд финансовых инноваций появились в конце XVII в. — а именно банки как акционерные общества, имеющие специальное разрешение на финансирование торговых операций и управление госдолгом. Банки как форма организации также возникли не сразу: они были продуктом длительного развития различных финансовых контрактов, таких как: аннуитет, вексель и создание новых форм прав собственности —   акционерных компаний.  

2.2. Финансовая революция как предшественница промышленного и торгового развития

Инновации в суверенных долговых контрактах. До нового времени для финансирования войн монархи прибегали к кредитам частных банкиров. Если правитель не был в состоянии платить по долгам, то это приводило к банкротству банков. Уже в 1672 г.  Карл II отказался выплачивать по долгам (приказ Казначейству о приостановке выплат) и это привело к банкротству многих частных банкиров (“goldsmith bankers”), которые ссужали деньги короне.

Из-за масштабных войн ситуация с казной продолжала ухудшаться. Правители нуждались в деньгах и старались привлечь выгодными условиями новых кредиторов — держателей долгов. Это было нелегко: как можно было заставить тех, кто контролировал оружие и закон, выплачивать долг, если они не захотят делать этого?  Реально проблема возникла из-за того, что по мере того, как возрастал долг, вместе с ним росли и налоги. 

Учитывая важность для европейских правителей финансирования войн, создание надежного средства платежа по суверенным долгам было жизненной необходимостью. Одной из первой формой таких средств платежей стал аннуитет — вид рентных платежей, которые правитель обещал всегда (постоянно) платить держателям долга. Габсбургская Испания была первой страной, которая ввела подобие рентных платежей по госдолгу в XVIв.  Эта практика существовала еще в период позднего средневековья в Каталонии (Арагон) и Кастилии. В 1489 г. монархи Фердинанд и Изабелла разместили серию вечного,  погашаемого по праву наследования (juros de heredad) долга для финансирования войны, которая закончилась образованием  федерального союза Кастилии, Арагона, и Наварры в 1492 г. Чарльз V с помощью таких заимствований пытался привлечь деньги от кредиторов в Габсбургских (южных) областях Нидерландов в 1542 г., и вскоре другие последовали этому примеру.

Чтобы привлечь покупателей этих контрактов и сделать их более ликвидными, они имели пять ключевых характеристик: они были бессрочными, их можно было наследовать; по ним выплачивались постоянные купонные платежи; права держателей, в т.ч. иностранцев, были юридически защищены; а платежи по купонам были гарантированы сбором специальных налогов[14].

Финансовые инновации развивались и на стороне покупателей — различные организационные формы, которые создавали держатели долгов, чтобы координировать сделки с долговыми бумагами. Делясь информацией и преследуя по закону дефолты на коллективной основе, они предотвращали невыполнение обязательств со стороны правителей: если по одним обязательствам объявлялся дефолт, то другие покупатели отказывались приобретать новые облигации. Правители стремились платить добросовестно, потому что они имели дело с объединенной коалицией кредиторов.

Например, король Испании Филипп II привлекал генуэзских банкиров для оплаты своих военно-морских компаний, используя их корреспондентские связи по всему Средиземноморью и Северной Европы. Когда он не мог выполнить своих обязательств, то банкиры, действуя согласованно, принуждали его к обеспечению своих краткосрочных долгов (называемых asientos) долгосрочными и перепродаваемыми juros, которые обслуживались за счет налогов, собираемых банкирами или их агентами. Бумаги далее перепродавались другим держателям (более мелким), а банкиры оставляли у себя лишь маленькую их часть. В конечном счете, в результате 30-летней войны финансы Испании пришли в такое расстройство, что даже изобретательность и сплоченность генуэзских банкиров были недостаточны, чтобы отстоять интересы кредиторов.  

Англия и Голландия были более успешны, чем Испания в управлении госдолгом в XVII-XVIII вв., например, в Голландии была более эффективная система сбора налогов. В Англии в период Славной революции (Glorious Revolution) в 1688 г. была проведена реформа, в результате которой Парламент получил контроль за налогообложением и расходами правителя, уменьшая вероятность суверенных дефолтов. То есть, держатели долгов заседали в Парламенте и могли формировать коалиции с другими заинтересованными группами. Британцы были авторами еще одного изобретения: они использовали акционерную форму государственно- частного партнерства для управления госдолгом. Они, таким образом, объединили две финансовые инновации — аннуитет и акции — и создали новый тип института — акционерный банк, который занимался реструктуризацией суверенных долгов и, таким образом, снижал издержки заимствования[15].

Акционерные компании. Правители всегда стремились создать торговую империю: чем больше империя, тем большими ресурсами они могли обладать и тем больше вероятность, что они могли победить конкурентов. Но построение империи было дорогим проектом. Поэтому европейские правители использовали в своих колониальных захватах интересы частного бизнеса. Действительно, для завоевания империй ацтеков и инков привлекались частные компании: конкистадоры были акционерами, большинство которых до этого даже не держали меч. Такие компании создавались под конкретную цель: как только работа была выполнена, акционеры делили трофеи. Со временем, однако, правители, торговцы, военные усовершенствовали эти компании, чтобы всегда быть более обеспеченными. В результате этим акционерным обществам были предоставлены монопольные права в отдельных регионах мира.

Мандат (чартер) от правителя не только позволял акционерам и управляющим поддерживать свою монополию, но и облегчал распределение прибыли, управление компанией и торговлю акциями. Первыми торговыми акционерными компаниями были Британская Ост-Индская компания (British East India Company), учрежденная в 1600 г. и подобная ей Голландская Ост- и Вест- Индские компании (1602 г. и 1621 г.), Английская Компания Гудзонова Залива (England’s Hudson Bay Company) (1670 г.), и Французская компания Миссисипи (France’s Mississippi Company) (1684 г.). Благодаря акциям этих компаний возникли первые в мире фондовые биржи. В течение следующих двух столетий акционерная форма собственности с ограниченной ответственностью акционеров стала самой распространенной в мире.

С помощью акционерной собственности компаний не только финансировалось создание колониальных империй, но и другие проекты государства. Оно могло в качестве ценных привилегий предоставлять бизнесу отдельные франшизы, например, организацию лотерей или сбор налогов (практика известная как откуп налогов), сборы за платные мосты или дороги, или в качестве банка — агента правителя по сбору налогов в различных частях страны, платежных агентов по обслуживанию его обязательств.

 Возникновение банков на основе мандата правителя. Как и большинство других финансовых инноваций, которые составили фундамент наций-государств, идея учреждения государством банков, которые получали уникальные привилегии в обмен на содействие целям государства, имела глубокие корни. Правители заимствовали деньги от банкиров со времени появления денег и существования банкиров. В средневековье, когда существовавшие королевства, герцогства и города-государства были небольшими, правители уже пользовались услугами банкиров. По мере роста масштаба заимствований последствия суверенного дефолта были катастрофическими и частные банковские дома постепенно стали играть менее значимую роль в государственном финансировании. Факт, что суверенные дефолты уничтожили частные банковские дома в Европе, но частные банкиры упорствовали. Например, Дом Ротшильдов существует до сих пор.

Чтобы выжить в новых условиях современного мира, эти пережитки частного банкинга эпохи Возрождения должны были приспособиться: они либо преобразовывались в акционерные банки, либо они начали специализироваться в новых видах финансового посредничества (в сделках по слиянию нефинансовых компаний) и больше полагались на человеческий капитал, нежели чем на финансовый, и постепенно превращаясь в инвестиционный банкинг.

Ранними примерами учреждения банков для обслуживания государственной казны был Банк Святого Георгия из Генуи (Banco di San Giorgio of Genoa) (1407 г.). Хотя он назывался банком, он не принимал депозиты и не предоставлял ссуды частным лицам, также он не проводил расчетов по счетам. Скорее он обслуживал финансовые потребности города-государства Генуя. Он выступал в качестве юридического органа и публичной организации для защиты прав кредиторов и снижения риска неуплаты по долгам Республики Генуя.

Банку дали существенную привилегию — собирать налоги, структурировать долговые эмиссии, и производить выплаты кредиторам. В течение длительного периода Банк напрямую управлял заморскими территориями Генуи. По существу, Банк институализировал партнерство политических лидеров (консулов) Генуи, торговцев и финансистов для согласования их интересов. Во главе были восемь администраторов (the protettori), из которых семь представляли кредиторов и один — правительство. Поскольку деятельность банка настолько срослась с деятельность государства, что известный политический деятель XVI в. Никколо Макиавелли называл его “государство внутри государства”.

Использование акционерных компаний, созданных по мандату правителя — важный институт согласования интересов правителя и его кредиторов. Они стали важной особенностью публичных финансов Великобритании в конце XVII в. — начале XVIII в. После Славной революции в 1688 г. новый король Вильге́льм III, принц Оранский (William III) развязал войну против французского короля Людовика XIV де Бурбона (Louis XIV) и для финансирования военных расходов он привлек учрежденные компании, которые предоставляли ему и его приемникам кредит в обмен на предоставленные мандаты. Среди этих компаний были: Банк Англии (Bank of England) (1694 г.), the Million Bank (1695 г.), вновь возобновившая свою деятельность Британская Ост-Индская компания (British East India Company) (1698 г.) и Компания Южных морей (South Sea Company (1711 г.)[16].

Учрежденные компании создавались и принадлежали видным политическим деятелям и учитывали в своей деятельности как коммерческие, так и государственные интересы. Помимо специальных деловых преимуществ, их обширные политические связи заметно снижали риск суверенного дефолта.

Кроме того, их обращаемые акции были главным источником финансирования и высоколиквидным финансовым инструментом. Также предусматривался обмен существовавших суверенных облигаций, которые держали индивиды, на акции учрежденных фирм — таким образом, посредством свопа осуществлялась капитализация компании и консолидация королевских долгов у этих компаний. К 1720 г. доля госдолга, который консолидировали Банк Англии, Компания Южных морей и Ост-Индская Компания, превышала 70%. Также примеру Великобритании последовали и другие страны, например, США в начале XIX в. Но этот опыт не всегда был успешным.

Возможно, самый вопиющий пример аферы — это функционирование частной акционерной Компании Миссисипи, основанной Джоном Ло во Франции в 1720 г. Компания Миссисипи представляла собой своеобразный конгломерат налоговых, торговых и банковских компаний, которая практически монополизировала право по сбору налогов во Франции, всю международную торговлю, почти весь ее суверенный долг, а также монопольное право печатать законные деньги. Сам Джон Ло сконцентрировал в одних руках пост министра финансов и главы компании. В своих авантюрных проектах он зашел слишком далеко — таких, как его попытка искусственно повысить цены на акции своей компании, используя для этого механизм их непрерывной самокотировки и покупки в обмен на деньги, выпускаемые его банком.

 Однако, коренная идея Компании Миссисипи — создание государственно-частного партнерства для согласования интересов всех сторон и снижения риска (компания держала госдолг и собирала налоги, чтобы его оплачивать) было изначально разумной. И впоследствии эта идея легла в основу деятельности учрежденных государством банков во многих других странах.

Вексель, глобальная торговля и потоки капитала. Представьте, насколько было бы трудно развивать глобальную торговлю, если бы золото и серебро надо было бы перевозить на корабле, чтобы оплатить товар, приобретенный в зарубежном порту.  И представьте, насколько облегчилась бы торговля с помощью новшества — переводного векселя (bill of exchange), выписанный на банк и оплаченный по предъявлению металлическими деньгами.  Представьте, насколько бы облегчилась жизнь торговцев, если бы банки стали расчетными конторами, которые бы проводили взаимозачет по векселям с участием всех банков, которые состояли в этих конторах. Взаимопогашая долги, им не было необходимости использовать золото или серебро для их оплаты или оно бы использовалось в минимальном количестве.  

Вексель был не только заменой для золота или серебра как средство обмена; он также выступал кредитным инструментом, который позволял торговцам финансировать покупку/продажу товаров в другом месте. Например, торговец в Амстердаме мог приобрести векселя у банка, заверенные подписью банкира и затем ими можно было оплатить за товары, приобретенные, например, в голландской колонии Кюрасао (Curaзao) вблизи брегов Венесуэлы. Торговец в Кюрасао принимал этот вексель, поскольку был уверен в честности банкира из Амстердама, чья подпись была на векселе. Амстердамский купец мог заплатить по векселям банкиру за счет доходов, полученных от продажи товаров, приобретенных в Кюрасао. Он мог также оплатить свой долг перед банком векселем, который он получил от купца, который купил эти товары в колонии.  

Изобретение векселей потребовало юридического закрепления нового юридического понятия долга, который стал известен как оборотный документ. Этот вид инструмента знаком: к нему относится чек, который может быть передан другому лицу путем надписи на оборотной стороне, используя ту же инструкцию «платить по приказу», что и на лицевой стороне векселя. До появления оборотных инструментов долг приводился в исполнение как обязательства одной стороны перед другой. Согласно новому положению об оборотном инструменте все индоссанты по векселю были ответственны за его оплату (согласно последовательности индоссаментов, которая была усовершенствована в Антверпене с конца XVI в.)

Когда векселем рассчитывались за какой-то товар, то сторона, которая,  его принимала в счет оплаты, должна быть уверена в тех подписях, которые проставлялись на нем. Обращение векселей в глобальной торговле  держалось на доверии всех сторон, потому что индоссамент предполагал готовность разделить ответственность: если лицо Z, которое имело  безупречную репутацию за порядочность и честность, желало индоссировать вексель, который был предварительно индоссирован лицом Y, оно, в действительности, выражало предельную уверенность в стороне Y, поскольку если  Y отказывалось платить, то  Z само оказывалось на крючке.

Однако риск дефолта по векселям был невелик: поскольку каждая подпись на документе представляло лицо, которое обязано было заплатить кредитору, и чем больше подписей было указано, тем выше была вероятность платежа.

Введение в обращение нового долгового контракта в виде векселя потребовало от государства развития правовой основы их использования. Это позволило не только обеспечить их законность в границах империи, но и позволяло налаживать торговлю ими в основных городах империи (вексельные ярмарки) для привлечения финансирования для нужд государства.  

2.3. Становление банковской системы нового типа

Развитие банков шло рука об руку с потребностями государства: финансирование растущей торговли и войн, которые порой принимали затяжной характер. Некоторые учрежденные банки в основном сосредотачивались на финансировании торговых операций с использованием межбанковского клиринга векселей или других операций. Наиболее важным из них был Wisselbank из Амстердама (основан в 1609 г.), в котором размещались счета тысячи владельцев по всей Европе и это обеспечивало значительную экономию драгметаллов, которые требовались для оплаты векселей, поскольку использовался многосторонний клиринг[17].

 Аналогичный проект еще ранее осуществил учрежденный городом-государством Венецианский банк для проведения клиринга по балансу между торговыми городами — Banco della Piazza di Rialto (1587 г.). Wisselbank обслуживал интересы Амстердама, содействуя росту эффективности мировой торговли и потокам капитала. Однако, он не занимался кредитованием правительства.

На другом конце континуума находился Bank of England (основан в 1694г.), который с самого начала предназначен был для обслуживания долгов Британского правительства и не занимался клирингом. Ювелиры-банкиры Лондона видели роль этого Банка в качестве высоко-политизированной организации, а система двустороннего клиринга стала действовать гораздо позднее после создания Банка Англии.

Учрежденные банки в большинстве стран действовали для финансирования нужд и государства, и торговли. Такие банки были наиболее привлекательными для правительства: оно предоставляло таким банкам монопольное права на дисконтирование (учет) коммерческих векселей и в обмен на это банкиры делились монопольной рентой с правительством, предоставляя ему кредиты по низким процентам.

 В США процесс учредительства банков активно протекал в начале XIXв., причем государство участвовало в качестве акционера банка: для покупки пакета акций банк предоставлял заем правительству, который затем оплачивался за счет части прибыли, причитавшейся правительству. Учреждение банков также дало толчок другим фундаментальным инновациям, одно из которых используется повсеместно — фиатные (бумажные) деньги.

 Торговцы в Амстердаме страдали из-за снижения качества монет из драгоценных металлов, которые служили мерой стоимости и единицей счета, причем порча монет сознательно проводилась правителями, которые периодически снижали содержание драгоценного металла в монетах. 

Разнообразие монет и монетных дворов в Нидерландах побуждало инициативу к обесценению монет (девальвации), что играло на руку дебиторам, чтобы быстрее избавиться от своих долгов. Фальшивомонетчество — когда неполноценная монета выдавалась за полноценную — также представляло большую проблему. Обрезание краев полноценных монет и затем переплавка стружки в слитки — был один из вариантов порчи монет. Такая практика приводила к росту цен и создавало неопределенность в будущем.

Такая проблема существовало еще со времени изобретения чеканки монет в древних Афинах, и по мере роста торговли и объема чеканки монет, она только обострялась. Голландский Wisselbank решал эту проблему, создав новое средство измерения стоимости — бумажные деньги. Поскольку купцы, которые учредили Wisselbank, выигрывали от введения стабильной меры стоимости, новые бумажные (фиатные) единицы стоимости казались более стабильными, чем металлические монеты.

Чтобы эти деньги использовались как законные средства платежа, они должны были быть признаны таковыми законом. Банкнота, которая является “законным средством платежа для долгов, общественных и частных” может использоваться для налоговых платежей и оплаты по векселям и другим долгам. Не всем учрежденным банкам было предоставлено право выпускать законные деньги с самого начала, хотя со временем это стало правилом. Например, банкноты Банка Англии стали законным средством платежа в 1833 г.[18]

Финансовые инновации не ограничивались только бумажными деньгами. Шотландские банки, учрежденные в середине XVIII в., были особенно новаторскими и в следующем веке их новации копировали и другие банки по всему миру. Эти новации включали: депозиты, приносящие проценты, банкноты с небольшим номиналом в качестве разменного средства; клиринговые дома, создаваемые ассоциацией различных банков, кредитные линии, используемые по необходимости, и филиалы банков. Хотя шотландцы не изобретали банковское дело с ограниченной ответственностью, они были первыми, которые активно использовали эту организационную форму. Ограниченная ответственность была особенно выгодна инвесторам, которые покупали акции банка: их ответственность была индивидуальная без относительно величины обязательств банка.

Коммерческие банки и индустриализация. Дарвинистская борьба за выживание как среди государств, так и среди предпринимателей внутри государств не закончилась с началом полномасштабной банковской деятельности. Действительно, темп технического прогресса только ускорялся в XIX-XX вв. и как результат — две могущественные силы, ответственные за возникновение городов-государств и банков — торговля и война — стали действовать с удвоенной энергией. Они запустили в действие такие политические процессы, которое не могли себе представить монархи в XVII-XVIII вв.

В конечном счете, государства стали использовать банки для достижения своих политических целей, включая развитие стратегически важных отраслей, создание эмиссионного денежного механизма, проведение политики занятости и субсидирование домовладений. Возможность использовать банки для масштабного финансирования, призванных служить внутренним политическим интересам, стало знаковым явлением вступления в новую эпоху.

В конце XVIII в., как отмечал Иэн Моррис, люди сделали решающее открытие. До этого, единственным источником всей доступной энергии было солнце. Рабочий (тягловый) скот потреблял растения, синтезируемые с помощью солнечного света; водяное колесо приводилось в движение с помощью водного цикла, управляемого солнцем; лодки под парусами бороздили просторы океана вследствие изменения интенсивности солнечного излучения, которое приводило к образованию разнонаправленного ветра. К концу XVIII в., однако, люди выясняли как обуздать солнечную энергию: уголь, продукт лесов, которые существовали со времен динозавров, можно сжигать для получения пара, и в конечном счете, возобновляемой энергии (Morris, 2011).

Использование ископаемого топлива дало толчок развитию, которое изменило отношение между государством и его населением. Во-первых, началась революция в транспорте и коммуникациях: пароходы, железные дороги, электрический телеграф. Это, в свою очередь, ускорило перемещение людей и товаров и значительно расширило торговлю. Тропические продукты, которые раньше были доступны только искателям приключений, такие как бананы или ананасы, стали экзотическими продуктами на столах горожан в Соединенных Штатах и Европе. Отдаленные уголки Земли стали постепенно втягиваться в орбиту европейских рынков: стейки из Аргентины попали на кухни Британии. Люди, которые были пойманы в ловушку бедности в Сицилии, Польше, Греции, или Китае, могли теперь переехать в более развитые области Земли и, таким образом, улучшить свой жизненный уровень.

Во-вторых, совершенствовались орудия убийства людей и государства стремились иметь сильные хорошо вооруженные армии, чтобы не оказаться побежденными своими конкурентами. В последней половине XIX в. ведение успешной войны потребовало строительство железных дорог и сталелитейных заводов. Без них государство не могло создавать орудия смерти — автоматические гаубицы, пулеметы и стальные линкоры. Значение индустриализации состояло не только в том, чтобы производить больше пива или одежды массового производства (т.е., товаров народного потребления); она была вопросом выживания государства.

Чтобы выиграть войну, нужно было не только вооружение, но и мобилизация огромной армии. Проблемы были не только логистические (снабжение армии), но и политические: люди не хотели бросаться на амбразуры, а страх быть застреленными своими офицерами из-за трусости не сильно их мотивировал. Европейцы обнаружили, что в Древней Греции или Риме граждане, проигравшие битву, лишались многих благ (V век до н.э.). Поэтому власти находились под сильным давлением, чтобы построить государство благосостояния на основе идеи перераспределения богатства и доходов.

Такой фундаментальный сдвиг в пользу масс означал, что избирательные права граждан стали значительно расширяться с середины XIX в. до начала XX в., а заодно и запрос на социальную политику, обеспечивающей занятость, социальную поддержку и социальную мобильность. Как выразился один ученый-экономист относительно опыта Великобритании по созданию государства всеобщего благоденствия: “Расширение доли голосующих с 40% до 70% привел к росту общих социальных трансферов, общественных пенсионных расходов, затрат на начальное образование и подоходный налог” (Lindert, 2004. Р. 180).

Государства теперь получили сильный стимул для достижения амбициозных целей, а учрежденные банки обеспечивали механизм для их выполнения. Правительства в демократических странах понимали, что запрос на экономическую и социальную мобильность должен быть выполнен, частично за счет растущего доступа к кредиту.  Действительно, облегчение доступа к кредиту не только для торговцев, но и для фермеров и домовладельцев было настоятельной задачей в развитии банковского дела в США и Канаде, начиная с XIX в.  

Развитие системы коммерческих банков для достижения новых целей не ограничивалась только странами со зрелыми демократиями. Немецкий канцлер Отто фон Бисмарк (Otto von Bismarck) проявил особый искусный подход к игре под названием «Банковские сделки». Под его непосредственным руководством Германия создала банковскую систему и рынок ценных бумаг, которые финансировали и новое государство, и создаваемые промышленные предприятия. Доступность финансов позволила Германии быстро догнать Великобританию в производстве стали, химикатов, электричества. Банкиры Германии не только кредитовали промышленность; они координировали создание могущественных промышленных картелей в качестве ядра немецкой промышленности.

«Железный Канцлер» не только построил могущественное государство с тяжелой индустрией мирового класса и дисциплинированной армией; он также привел мир к созданию национальной программы пенсионного обеспечения, государственного здравоохранения, страхованию от безработицы и производственных травм. Он сделал это не потому, что он был другом рабочего класса, скорее наоборот– он понимал, что, если он это не сделает, социалисты придут к власти и свергнут тот порядок, который он установил.  

Банки также активно участвовали в программе модернизации обороны в других странах. Период Реставрации Мэйдзи в Японии (Meiji Restoration) в конце XIX в и в начале ХХ в. — классический пример: это была сознательная попытка построить здоровую экономику и вооруженные силы, которые могли сопротивляться российским и американским вторжениям в Азию. И ключевым усилием для решения этой задачи стало создание системы коммерческих банков.

В России и Мексике политические лидеры сознательно выстраивали банковские системы как часть более общего проекта железнодорожного строительства и развития промышленности для сдерживания аппетитов своих соседей на западе и востоке (Германия и США соответственно).

Учреждение новых институтов: центральные банки и банки специального назначения. Первые нации-государства возникли тогда, когда мир был полностью аграрным. Большая часть населения работала в сельском хозяйстве и потребляла продукты, которые само выращивало, и проживало в домах, которые само построило. К середине XIX в. этот мир стал быстро исчезать. Люди стали все больше вовлекаться к работе на фабриках, покупать продукты за свои зарплаты и жить на съемных квартирах.

Правители не только заботились о наращивании военного потенциала и сохранении контроля над торговыми путями, они также стремились поддерживать социальный мир. В растущем урбанизированном мире спад экономики отражался не только в росте числа голодающих сельских жителей, но и росте числа бунтующих на улицах столицы.

Правительства обратили пристальное внимание на крупнейшие банки своей страны — те банки, которые в течение многих лет сложились как центры кредитования и служили расчетными банками для проведения межбанковского клиринга — в качестве механизма для поддержания финансовой стабильности и всей экономики в целом.

Трансформация в функциях Банка Англии — это пример такого рода. Первоначально банк обслуживал казначейство, выступал агентом по обслуживанию госдолга в период бесконечных войн с Францией. Решением Парламента страны в 1833 г. банкнотам, выпускаемым Банком, был придан статус законных средств платежа и в период финансовых неурядиц ему предоставлялось эмиссионное право, чтобы помогать другим банкам. К концу XIX в. Банк стал выступать в роли «банкира для других банков» — предоставлял ссуды другим банкам и постепенно это развилось в функцию кредитора «на крайний случай». К концу XIX в. Банк Англии приобрел репутацию эффективного борца с финансовыми кризисами.

К концу ХХ в. почти все страны мира имели центральные банки, хотя их специфическая форма отличалась. В дополнение к функциям «банк для правительства» и «банк для банков», в ХХ в. появилась очень важная функция — разработка и проведение денежной политики. При золотом стандарте способность центрального банка влиять на уровень цен или деловую активность была сильно ограничена обязательством конвертировать свои банкноты в золото при их предъявлении. Необходимость поддержать “баланс внешних платежей” в условиях фиксированного валютного курса не позволял ЦБ активно управлять денежной массой или кредитом для достижения баланса внутренних целей: обеспечение стабильной занятости и роста дохода.  

Центральный банк стал играть значительную роль в экономике уже после коллапса международного золотого стандарта в период Великой Депрессии. После отмены привязки валюты к золоту, фиатные деньги, выпуск которых контролировался центральным банком, стали расчетной единицей и средством обмена в каждой стране. До 1970-х гг. центральные банки пытались, удержать квази-золотой стандарт путем привязки своей валюты к доллару, а доллара к золоту. Но этот режим (известный как Бреттон-вудская валютная система фиксированных курсов) также развалился[19].

Правительства все чаще стали прибегать к активной денежной политике, чтобы содействовать занятости и социальному миру, вместо того, чтобы быть заложниками фиксированного обменного курса и пассивной денежной политики. Возросшее политическое давление на правительство в свете растущей значимости проведения контрциклической денежной политики было хорошо подмечено американским ученым-экономистом Barry Eichengreen: «Критически важным в поддержании фиксированных валютных курсов было удержать правительство от соблазна достичь другие цели в обмен на валютную стабильность. В XIX в. во время действия золотого стандарта правительство не могло отдавать приоритет своим внутренним целям. Поскольку право голоса было ограничено рабочие были слабо-организованными, чтобы противодействовать политике ЦБ по повышению процентных ставок для удержания валютного курса. Ни профсоюзы, ни лейбористские партии в парламенте еще не имели организованной силы, чтобы противодействовать такой монетарной политике ... С приходом ХХ в. обстоятельства изменились. . .. Всеобщее избирательное право (для мужчин) и возросшая активность рабочего движения и трудовых партий вынудило учитывать интересы рабочего класса при проведении денежной и фискальной политики. Возникновение государства «welfare state» и стремление к полной занятости после Второй мировой войны вызвал подвижки в балансе внутренних и внешних целей в пользу первых» (Eichengreen, 2008. Р. 2).

Конец золотого стандарта означал, что решения о том, что предпочесть: стабильный валютный курс или полную занятость зависело от политики центрального банка: ни правительство, ни центральный банк не могли допустить высокую безработицу. 

Возвышение демократии сделало больше, чем изобретение фиатных денег; благодаря ей появились посредники со специальными функциями в государстве всеобщего благоденствия. Были созданы специальные кредитные учреждения, принадлежавшие или финансируемые государством для предоставления ссуд различным группам реципиентов (по секторам экономики или сферам деятельности) или по другим характеристикам (например, малый бизнес, ветераны, домовладельцы со средним доходом и пр.). Такие институты стали эффективным инструментом для получения поддержки различных групп избирателей и правительства во всех демократических странах практикует их широкое использование.

В США отрасли сельского хозяйства и жилищного строительства традиционно были реципиентами субсидированного кредита. Субсидии особенно привлекательны, если они не заложены в бюджетных расходах, предоставляя выгоды получателем без обременения для налогоплательщиков.   

Современные автократии также используют коммерческие банки и специализированные финансовые институты, которые занимаются прямым кредитованием различных проектов. Формирование широких политических коалиций в автократических государствах предотвращает раскол на группы: соглашения о распределении ренты учитывают интересы могущественных членов этих коалиций. Также, автократы (диктаторы) могут учреждать специализированные банки, которые институализируют долгосрочные обязательства перед ключевыми членами коалиции, такими, как члены профсоюзов или фермеры.

Кому служат центральные банки? Итак, вплоть до настоящего времени центральные банки, так сказать, служат двум господам. Первым из них является правительство — наличие центральных банков дает им возможность брать в долг на наиболее выгодных условиях.

Государственный долг, деноминированный в национальной валюте, по определению является наименее рискованным инструментом в этой валюте — за должником-правительством стоит неограниченное право эмиссии центрального банка (на мой взгляд, объявление тотального дефолта по ГКО, то есть по суверенному рублевому долгу, не поддается рациональному экономическому объяснению; причина этого безумного поступка может лежать либо в безграничном невежестве, либо в тайных политических замыслах тех, кто его совершил). Обладая возможностями оплачивать свои расходы сверх того, что предоставляют налогоплательщики, правительства могут фактически подкупать те или иные политически влиятельные группы избирателей. Тяжесть этих дополнительных расходов в виде инфляционного налога перекладывается на всех держателей национальной валюты — то есть, именно на тех, кому государство запрещает отказываться от принудительных услуг центрального банка.

Вторым из них является банковское сообщество в целом. Можно сказать, что центральный банк — это орудие сохранения и спасения банковского картеля. Никакая другая группа предпринимателей не может рассчитывать на быструю и масштабную поддержку центрального банка (стоит повторить еще раз — поддержку вовсе не за свой счет; предоставляется эта поддержка за счет эмиссии банкнот). Не будь центрального банка — коммерческих банков в том виде, в каком они нам знакомы, давно бы не было. Одним из инструментов, позволяющих коммерческим банкам существовать сравнительно безбедно, является ограниченный доступ в сообщество банкиров. Хотя все коммерческие банки в наше время являются, по сути, банкротами, а их существование возможно только благодаря имплицитной неограниченной субсидии посредством печатного станка, который постоянно находится в распоряжении центрального банка — доступ к этой субсидии искусственно ограничивается. Это единственный способ сохранить реальную ценность такой субсидии. При этом центральный банк может, во имя сохранения картеля в целом, наказать того или иного из его участников. Как постоянные чистки внутри Политбюро не препятствовали сохранению общего господства коммунистического режима, так и прославленный «банковский надзор» не способен устранить принципиальную неплатежеспособность коммерческих банков, а равно их способность приватизировать банковскую прибыль и национализировать банковские убытки.

В банковской системе с частичным резервированием и центральным банком клиенты-вкладчики, как правило, не интересуются степенью риска кредитных (и прочих активных) операций своего банка. Они полностью полагаются на иллюзию «банковского надзора», формальные критерии ликвидности (типа знаменитых Базельских правил), но прежде всего — на подразумеваемую гарантию со стороны центрального банка. Вкладчики обращают внимание на начисляемые проценты, особенности оказываемых услуг — но степень риска, то есть важнейший фактор, остается в лучшем случае на периферии их интереса. Финансовая система состоит из двух подсистем: государственные и негосударственные финансы. Для государства всегда актуальна проблема формирования и расходования государственных финансов, в связи с этим актуальным является и метод ее решения. Государственная финансовая система так или иначе поддерживается за счет негосударственных финансов.

Центральный банк помогает государству перераспределять денежные потоки между денежно-кредитной и финансовой системами. Иными словами, решая множество задач денежно-кредитного регулирования, попутно он помогает решать проблемы государственной казны. Этот уникальный финансовый инструмент государства привилегирован. Само по себе способность центрального банка осуществлять перераспределение денег из денежно-кредитной в государственную финансовую систему — это инструментальное свойство и не более того. Все зависит от использования этого свойства. Оно может использоваться и во благо, и во вред обществу. Во вред — когда государство действует в разрез с интересами общества, а центральный банк этому способствует, и во благо обществу — когда центральный банк регулирует денежные потоки в интересах населения страны, расширения финансовых возможностей ее развития с учетом всех принципов гражданского общества.

Значимость перераспределительной функции центрального банка возрастает пропорционально вмешательству государства в экономику. Чем больше правительство озабочено проблемами укрепления свой собственности и контроля за финансовыми потоками в масштабах общества, тем меньше фактическая независимость центрального банка. С усилением госвмешательства центральный банк все больше превращается в средство для решения бюджетных проблем государства. В таком обществе нет рынка, конкуренции, но нет и явной безработицы и все граждане становятся потребителями в соответствии со стандартами, установленными самим государством. Эти стандарты могут быть повышены только в одном случае — если доходы государства больше, чем его расходы, что, естественно, бывает редко.

Второй вариант — абсолютно либеральная экономика, в которой роль государства сводится к установлению некоторых общих правил, обязательных для всех субъектов экономики и денежной системы. В «государстве ночного сторожа», или по более современной терминологии — в государстве «спортивного арбитра», роль центрального банка обусловлена рыночными механизмами денежной системы. Государство не вмешивается в экономику, сводит свое регулирующее на нее воздействие до минимума и урезает свои расходы на социальную сферу. Однако такая система может быть эффективной только в условиях, когда либеральная рыночная экономика дополняется (а значит так или иначе, но все же регулируется) точными правовыми нормами, соблюдением законности и правопорядком. В этой ситуации центральный банк максимально независим от государства (не только формально юридически, но в условиях соблюдения конституционной законности и фактически) и в минимальной степени связан с государственной финансовой системой. Наоборот, при независимом центральном банке государству приходится совершенствовать свое управление экономикой и ее финансами.

Все сказанное — это общая схема. Роль государства и степень его влияния, точно также, как и положение центрального банка, его независимость и функции определяются не только тем или иным вариантом соотношения государства и экономики, но и спецификой последней.

***

Вновь вернемся к вопросу, который был поставлен в начале: почему нет государств, которые могли бы обойтись без своих банков? Ответ состоит в том, что эволюция наций-государств зависит от налаженного партнерства между правителями, торговцами (купцами) и банкирами (финансистами). Правители нуждаются в торговцах поскольку миссией последних является налаживание торговых связей, скрепляющих государства. Торговцам нужны сильные правители во главе сильных государств для защиты их торговых путей и законного исполнения все более сложных контрактов.

Как торговцы, так и правители — обе группы нуждаются в банкирах-финансистах: первым — чтобы иметь финансовые инструменты, облегчающие ведение торговли на расстоянии; а правителям деньги нужны, чтобы вести войны.

Финансистам требуется государственная (юридическая) защита тех контрактов, которые они подписывают друг с другом, с торговцами, с иностранными государствами. Различные стимулы этих трех групп согласовывались с помощью целого ряда ключевых финансовых инноваций, которые разрабатывали и предлагали учрежденные банки. Можно переиначить известное выражение американского политолога и социолога Чарльза Тилла (Charles Tilly), “Война создала государство, а государство создавало войну,” в выражение: “Государства создали банки, а банки сделали государства” (C. Tilly, 1975. Р.42).

 

[1] Банкиры могут даже предложить вкладчикам более высокие проценты за риск, но это лишь сильнее обострит ситуацию. Банкирам придется искать более рискованные варианты размещения привлеченных средств. Обычно речь идет о высоко рискованных спекулятивных операциях.

 

[2] Банки могут привлекать кредиты от других банков, но в развивающихся странах этот источник не имеет большого значения по сравнению с депозитами. Кроме того, общая проблема — то, что банки имеют высокий левередж (соотношение привлеченных и собственных средств). Такова их фундаментальная особенность. Еще со времен Древней Греции банки возникали на основе привлеченных (как правило, краткосрочных), а не собственных средств. Объяснение в теории этого в том, что кредиторы банка не владеют всей информацией и полным контролем за действиями банка в отличие от его собственников См.: Diamond D., 1984; Calomiris and Kahn,1991.

[3] Подушка наличности позволяет банкам одновременно сокращать как общий риск, так и риск ликвидности на случай внезапного оттока средств из банка. И чем выше доля этой подушки, тем менее вероятно, что ухудшение качества активов банка приведет к его неплате-жеспособности по его обязательствам. Например, рассмотрим банк, чьи активы размещены в ссуды (80 долл.) и еще $20 — в наличности.
В обязательствах: $90 — в депозитах и еще $10
собственный капитал или чистая стоимость. Допустим, в результате неблагоприятного шока ссуды обесценились на 11% в результате чего капитал банка уменьшается до $1.20. Но если у банка все средства размещены в ссуды ($100), то их обесценение на 11% может привести к его неплатежеспособности: чистая стоимость банка будет отрицательной –$1.

[4] В США инсайдеры банка разделены на две группы: менеджеры и члены Совета директоров. В теории менеджеры подотчетны Совету директоров, который представляет интересы миноритариев. На практике в Совет часто входят сами управляющие. В существующей литературе по корпоративному управлению исследуется конфликт интересов между акционерами и «окопавшимися» менеджерами (у которых могут быть корыстные интересы, противоречащие интересам акционеров). В США и аналогичных экономиках акционеры хорошо защищены от мошеннических действий управляющих, например, бесконтрольного вывода активов в подставные фирмы по заниженным ценам — известное как «туннелирование». Это и есть основная агентская проблема в корпоративном управлении. В развивающихся экономиках, где защита миноритарных акционеров слабая, а законы против мошенничества плохо работают, менеджеры владеют контрольным пакетом акций. Отсюда частые случаи противоправных действий: мажоритарные акционеры крадут собственность у миноритариев для собственного обогащения.

[5] Мы не утверждаем, что страхование депозитов неизбежно приведет к принятию повышенных рисков или предполагает дополнительное бремя для налогоплательщиков. Теоретически можно предложить такую систему страхования, которая избегает всех этих дефектов. Например, в трех штатах США (Indiana, Ohio, Iowa) еще до войны существовала система страхования депозитов, которая действовала по принципу самофинансирования и реально повышала стабильность банков. См.: Calomiris (1990).

[6] Так, Мансур Олсон относил налогоплательщиков к неорганизованной группе, у которой нет лобби и которая не предпринимает никаких действий. Согласно заключению, к которому он пришел из его теории групп интересов, различие между большими и малыми группами приводит к тому, что чем больше (при прочих равных условиях) группа интересов, тем меньший ущерб она приносит обществу. Разумеется, не потому, что преследует какие-то альтруистические цели, а просто потому, что ей труднее действовать эффективно. См.: Olson, 1965.

[7] Риск экспроприации средств вкладчиков в условиях автократии подтверждает концепцию контрактно-интенсивных денег (англ. contract-intensive money) как измерителя качества прав собственности в стране. Этот показатель отражает долю безналичных расчетов: чем он выше, тем выше доверие экономических субъектов к способности государства обеспечить выполнение контрактов. На основе модели равновесного роста продемонстрировано, что обществу с низким уровнем доверия угрожает ловушка бедности. В ряде эмпирических исследований выявлена статистическая связь между доверием и экономическим ростом. См.: Zak, P.J., Knack, S. (2001); Clague et al. (1996).

[8] Джеймс Мэдисон. Записки федералиста («The Federalist Papers») // Федералист № 10. 22 ноября 1787 г. (http://www.grinchevskiy.ru/17-18/zapiski-federalista.php).

 

[9] Восстание фермерской бедноты на западе Массачусетса под руководством ветерана Войны за независимость капитана Д. Шейса в 1786–1787 гг. Одним из косвенных результатов восстания стала отмена Статей Конфедерации.

 

[10] Будучи хорошим оратором, Брайан во время выборов совершал большие поездки по Америке, каждый день говоря по несколько часов перед народом в течение многих недель. За свою жизнь Брайан произнес тысячи речей. Но каждый раз терпел фиаско на выборах своей кандидатуры в президенты США (1896 г., 1900 г., 1908 г.)

[11] The New York Times описывает «жирных котов» как символ «глубоко коррумпированной финансовой системы, пронизанной разными незаконными лазейками». Американцы рассматривают их в качестве получателей «бонусов вследствие своей влиятельности на власть». Они могут оказывать влияние на власть предержащих и даже использовать право вето. См.: Wall Street: Fall of the fat cats.  (http://edition.cnn.com/ 2008/US/10/17/siu.wall.street/index.html).

[12] Если снижение производительности труда будет значительным, то может наблюдаться обратная реакция в пользу приватизации и либерализации банков (то, что происходило в Великобритании с середины 1980-х гг.).

[13] Конечно, современный мир не является простым механистическим следствием военных и гражданских технологических усовершенствований, бурно развивавшихся с XVI века.  Изобретение пороха, строительство кораблей, навигация — все это было известно еще в ранее средневековье в Китае, но он не использовал их, чтобы построить мировую империю. Политическая структура и географическая протяженность Китая не обуславливали его стремление к внешней экспансии, в отличие от европейских суверенов. См: Jones (1981), Mokyr (1990), and Landes (1999).

[14] Инновации Габсбургов были заимствованы из более ранней практики управления долгом северных итальянских городов-государств. На примере Венеции можно было видеть выгоды, которые она получала от своевременных платежей по долгам, в т.ч, иностранцам — инвесторам из Генуи, которые находились под ее протекцией (Pezzolo, 2013).  Также инновации по долговым платежам сыграли решающую роль в развитии Герцогства Милана (De Luca, 2013). Аналогично, долг Ватикана в позднесредневековый период был долгосрочным и заслужил высокую репутацию, поскольку не имел задержек и дискриминаций по держателю и поддерживался налогами (все это было подорвано с началом Наполеоновских войн (Caselli, 2013).

[15] Реформа казны стала продолжением усовершенствований государственной финансовой системы: введение акцизного сбора в 1643 г. и другие реформы в 1660–1688 гг., которые устранили сельскохозяйственный налог и повысили эффективность сбора налогов. Подробные преобразования рассмотрены в работах Coffman (2013) и Coffman, Leord, and Neal (2013).

[16] Британская Ист-Индская Компания была первоначальна учреждена в 1600 г. Возобновление ее деятельности в 1698 г. предполагало участие иностранных партнеров и, таким образом, расширения доступа к финансированию.

[17]Поскольку вексель ускорял передвижение денег по миру, они использовались для перемещения капитала и спекуляций, а не только для финансирования торговли. К XVIII в.  процентные ставки во всей Европе были практически идентичны и можно говорить о формировании единого рынка капитала. См.:  Neal (1990); Jobst and Nogues-Marco (2013).

[18] Начиная с проекта Джона Ло по выпуску бумажных денег, чтобы поддерживать цены на акции Компании Миссисипи, западные правительства скоро выяснили, как обратить достоинства бумажных денег (которые выпускались напрямую либо правительством, либо банком, учрежденным правительством) в новый фискальный инструмент — известный как инфляционный налог — от которого страдают люди, хранящие свое богатство в виде наличности, но приносящие выгоду правительству или его банку. Инфляционный налог становится важным средством финансирования правительства во многих странах в течение XIX в. и дальше.

[19] Золотой стандарт (как основа стоимости валюты) функционировал примерно с 1821 г. до 1931г., хотя были периоды его прерывания, а международная приверженность стандарту никогда не была полной. После Второй мировой войны золотой стандарт был заменен Бреттон-Вудской системой; она была, 2-х якорной, при которой страны-члены конвертировали свои валюты в доллары, а доллары — в золото. Эта система развалилась в начале 1970-х гг., когда стоимость доллара обесценилась из-за чрезмерной эмиссии. После коллапса Бретто-Вудской системы страны с ведущей валютой перешли к плавающему курсу.  

Список литературы

1. Атлас М. С., Барковский Н. Д. Воробьев В. А. и др. Исто-рия Государственного банка СССР. В документах. /Гл. ред. М. Н. Свешников. М. Финансы 1971г. – 792 с.

2. Братко А.Г. Центральный банк в банковской системе Рос-сии. – М.: Спарк, 2001. – 335 с.

3. Бугров А.В. Очерки по истории казенных банков в Рос-сии. – М.: КВАН, 2003.–72 с.

4. Ермолов А. С. Наши неурожаи и продовольственный во-прос. Т. 1-2. СПб. 1909.

5. Зудин А. Государство и бизнес в России: эволюция моде-ли взаимоотношений // Неприкосновенный запас. 2006. № 6. (50). URL: http://magazines.russ.ru/nz/2006/50/zu18.html.

6. Каломирис Чарльз У., Стивен Х. Хабер. Непрочные по конструкции: политические причины банковских кризи-сов и дефицита кредитов // Экономическая политика. 2016. Т. 11. № 4. С. 7-34.

7. Косалс Л. Клановый капитализм в России // Неприкосно-венный запас. 2006. № 6 (50). (http://magazines.russ.ru/nz/2006/50 http://magazines.russ.ru/nz/2006/50)

8. Ла Порта Р., Лопес-де-Силанес Ф., Шлейфер А. Корпора-тивная собственность в различных странах мира. // Рос-сийский журнал менеджмента. 2005. №3 (3): 97–148

9. Либман А.А, А.Г. Мовсесян. Эволюция, реформа и кон-курентный порядок в банковской системе России. // Ана-литический банковский журнал. 2002. №2. C.9-16.

10. Медведков С. Банковская система в экономике переход-ного периода // Вопросы экономики. 1992. № 12.

11. Мигулин П.П. Наша банковская политика (1729-1903). Харьков, 1904.

12. Олсон М. Логика коллективных действий. Общественные блага и теория групп. М., 1995.

13. Пахомова Н.В. Регулирование сделок слияний и поглоще-ний в США и ЕС: экономико-правовые рамки, современ-ные тенденции, уроки для России // Вестник С.-Петерб. ун-та. Сер. 5: Экономика. – 2010. – №4. – С. 62–63.

14. Тулин Д. В. Государственные банки: вопросы корпора-тивного управления // Аналитический банковский жур-нал. 2010. № 4 (178). С. 34-40. (http://www.abajour.ru/journals.php?abs=178&act=on&rubric=5

15. Уразова С.А. История реформирования денежного обра-щения и банковской системы России: Учебное пособие / Ростовский государственный экономический университет «РИНХ». – Ростов н/Д, 2006. – 176 с. URL: http://banksystem.3dn.ru/uchebnoe_posobie_irdoibs.pdf

16. Устав Государственного банка. Высочайше утвержденный 6 июня 1894 г. СПб. 1894. / Собрание Узаконений 1894 г. Июня 24, ст.698 (http://www.fox-notes.ru/gezetz/gesetz_RUS_030713_04.htm)

17. Юдина И.Н. Банковская система в развивающихся эконо-миках. Опыт становления, развития и кризисов. Изд. Дом «ИНФРА-М». М, 2013 – 351 с.

18. Юдина И.Н. Природа и причины банковских кризисов (на опыте стран с формирующимися рынками). Изд-во НПК «Рост». Спб, 2008. – 145 с.

19. Яснопольский Л.Н. Государственный банк // Вопросы го-сударственного хозяйства и бюджетного права. Вып. 1. СПб. 1907.

20. Akerlof, George A., and Paul M. Romer. 1993. Looting: The Economic Underworld of Bankruptcy for Profit. Brookings Papers on Economic Activity 24:1–74.

21. Ayyagari, Meghana, Asli Demirgüç-Kunt, and Vojislav Maksimovic. 2010. Formal versus Informal Finance: Evidence from China. Review of Financial Studies 23: 3048–97.

22. Barandiarán, Edgardo, and Leonardo Hernández. 1999. Origins and Resolution of a Banking Crisis: Chile 1982–86. Central Bank of Chile Working Paper 57.

23. Barth, James R., Gerard Caprio, and Ross Levine. 2006. Rethinking Bank Regulation: Till Angels Govern. New York: Cambridge University Press.

24. Beim, David O., and Charles W. Calomiris. 2001. Emerging Financial Markets. New York: Irwin-McGraw Hill.

25. Bordo, Michael D., and Peter L. Rousseau. 2006. Legal-Political Factors and the Historical Evolution of the Finance-Growth Link. European Review of Economic History 10: 421–44.

26. Bordo, Michael D., and Peter L. Rousseau. 2012. Historical Evidence on the Finance-Trade-Growth Nexus. Journal of Banking and Finance 36: 1236–43.

27. Branstetter, Lee. 2007. China’s Financial Markets: An Overview. / In China’s Financial Transition at a Crossroads, ed. Charles W. Calomiris, 23–78. New York: Columbia University Press.

28. Calomiris, Charles W. 1990. Is Deposit Insurance Necessary? A Historical Perspective. Journal of Economic History 50: 283–95.

29. Calomiris, Charles W. 2000. U.S. Bank Deregulation in Historical Perspective. Cambridge: Cambridge University Press.

30. Calomiris, Charles W., and Charles M. Kahn. 1991. The Role of Demandable Debt in Structuring Optimal Banking Arrangements. American Economic Review 81: 497–513.

31. Caselli, Fausto Piola. 2013. Papal Finance, 1348–1848. / In Handbook of Key Global Financial Markets, Institutions, and Infrastructure, vol. 1, Globalization of Finance: An Historical View, ed. Gerard Caprio. 207–20. London: Elsevier.

32. Charles W. Calomiris and Stephen H. Haber. 2014. Fragile By Design: The Political Origins of Banking Crises and Scarce Credit. Princeton University Press. Princeton and Oxford — 572 р.

33. Clague, Ch., Keefer, Ph., Knack, St., and M. Olson (1996). Property and Contract Rights in Autocracies and Democracies. Journal of Economic Growth, Vol.1, (June), 243–276.

34. Clague, Christopher, Philip Keefer, Stephen Knack, and Mancur Olson. 1999. Contract-Intensive Money: Contract Enforcement, Property Rights, and Economic Performance. Journal of Economic Growth 4: 185–211.

35. Coffman, D’Maris, Adrian Leord, and Larry Neal, eds. 2013. Questioning Credible Commitment: New Perspectives on the Glorious Revolution and the Rise of Financial Capitalism. Cambridge: Cambridge University Press.

36. Coffman, D’Maris. 2013. Fiscal Experimentation in Early Modern Europe: Excise Taxation and the Origins of Public Finance in Britain. Mimeo.

37. De la Cuadra, Sergio, and Salvador Valdes. 1992. Myths and Facts about Financial Liberalization in Chile, 1974–1983. / In If Texas Were Chile: A Primer on Banking Reform, ed. Philip Brock, 11–101. San Francisco: Institute for Contemporary Studies.

38. De Luca, Giuseppe. 2013. Milanese Finance, 1348–1700. / In Handbook of Key Global Financial Markets, Institutions, and Infrastructure, vol. 1, Globalization of Finance: An Historical View, ed. Gerard Caprio, 185–96. London: Elsevier.

39. Diamond, Douglas. 1984. Financial Intermediation and Delegated Monitoring. Review of Economic Studies 51: 393–414.

40. Díaz Alejandro, Carlos F. 1985. Goodbye Financial Repression, Hello Financial Crash. Journal of Development Economics 19: 1–24.

41. Edwards, Sebastian, and Alejandra C. Edwards. 1991. Monetarism and Liberalization: The Chilean Experiment. Chicago: University of Chicago Press.

42. Edwards, Sebastian. 2010. Left Behind: Latin America and the False Promise of Populism. Chicago: University of Chicago Press.

43. Eichengreen, Barry. 2008. Globalizing Capital: A History of the International Monetary System. Princeton: Princeton University Press.

44. Fohlin, Caroline. 2011. Finance Capitalism and Germany’s Rise to Industrial Power. New York: Cambridge University Press.

45. Gerschenkron, Alexander. 1962. Economic Backwardness in Historical Perspective: A Book of Essays. Cambridge, MA: Belknap Press.

46. Guinnane, Timothy W. 2002. Delegated Monitors, Large and Small: Germany’s Banking System, 1800–1914. Journal of Economic Literature 40: 73–124.

47. Haber, Stephen, and Aldo Musacchio. 2013. These Are the Good Old Days: Foreign Entry and the Mexican Banking System. National Bureau of Economic Research Working Paper 18713.

48. Jeidels, Otto. 1905. Das Verhältnis der deutschen Grossbanken zur Industrie mit besonderer Berücksichtigung der Eisenindustrie. Leipzig: Duncker & Humblot.

49. Jobst, Clemens P., and Pilar Nogues-Marco. 2013. European Commercial Finance, 1700–1815. / In Handbook of Key Global Financial Markets, Institutions, and Infrastructure, vol. 1, Globalization of Finance: An Historical View, ed. Gerard Caprio, 95–108. London: Elsevier.

50. Jones, Eric. 1981. The European Miracle: Environments, Economics, and Geopolitics in the History of Europe and Asia. New York: Cambridge University Press.

51. Keefer, Philip. 2008. Beyond Legal Origin and Checks and Balances: Political Credibility, Citizen Information, and Financial Sector Development. / In Political Institutions and Financial Development, ed. Stephen Haber, Douglass C. North, and Barry R. Weingast, 125–55. Stanford: Stanford University Press.

52. Kirdina Svetlana, Andrei Vernikov. Evolution of the Banking System in the Russian Context: An Institutional View // Journal of Economic Issues. Vol. XLVII No. 2 June 2013.

53. Laeven, Luc. 2001. Insider Lending and Bank Ownership: The Case of Russia. Journal of Comparative Economics 29: 207–29.

54. Landes, David S. 1999. The Wealth and Poverty of Nations: Why Some Are So Rich and Some So Poor. New York: W. W. Norton.

55. Lindert, Peter H. 2004. Growing Public, vol. 1, The Story: Social Spending and Economic Growth since the Eighteenth Century. Cambridge: Cambridge University Press.

56. Maddison, Angus. 2001. The World Economy: A Millennial Perspective. Paris: Organisation for Economic Cooperation and Development.

57. Marshall, Monty, and Keith Jaggers. 2011. Polity IV Project: Political Regime Characteristics and Transitions, 1800–2011. (www.systemic peace.org/inscr/inscr.htm).

58. Mitton, Todd. 2002. A Cross-Firm Analysis of the Impact of Corporate Governance on the East Asian Financial Crisis. Journal of Financial Economics 64: 215–41.

59. Mokyr, Joel. 1990. The Lever of Riches: Technological Creativity and Economic Progress. New York: Oxford University Press.

60. Morris, Ian. 2011. Why the West Rules—for Now: The Patterns of History, and What They Reveal about the Future. New York: Farrar, Straus and Giroux.

61. Morris, Ian. 2011. Why the West Rules—for Now: The Patterns of History, and What They Reveal about the Future. New York: Farrar, Straus and Giroux.

62. Neal, Larry. 1990. The Rise of Financial Capitalism: International Capital Markets in the Age of Reason. New York: Cambridge University Press.

63. Olson, Mancur. 1965. The Logic of Collective Action: Public Goods and the Theory of Groups. Cambridge, MA: Harvard University Press.

64. Patrick, Hugh T. 1967. Japan, 1868–1914. / In Rondo E. Cameron, with the collaboration of Olga Crisp, Hugh T. Patrick, and Richard Tilly, Banking in the Early Stages of Industrialization, 239–89. New York: Oxford University Press.

65. Pezzolo, Luciano. 2013. Venetian Finance, 1400–1797. / In Handbook of Key Global Financial Markets, Institutions, and Infrastructure, vol. 1, Globalization of Finance: An Historical View, ed. Gerard Caprio, 301–17. London: Elsevier.

66. Quintyn, Marc, and Geneviève Verdier. 2010. ‘Mother, Can I Trust the Government?’ Sustained Financial Deepening: A Political Institutions View. International Monetary Fund Working Paper 10/210.

67. Ramseyer, J. Mark, and Frances M. Rosenbluth. 1998. The Politics of Oligarchy: Institutional Choice in Imperial Japan. New York: Cambridge University Press.

68. Riersol E. Confluence Analysis By Means of Lag Moments and Other Methods of Confluence Analysis. Econometrica 1941; 9: 1–24.

69. Riesser, Jacob. 1911. The Great German Banks and their Concentration, in Connection with the Economic Development of Germany. Washington, DC: U.S. Government Printing Office.

70. Riker, William H. 1982. Liberalism against Populism: A Confrontation between the Theory of Democracy and the Theory of Social Choice. San Francisco: W. H. Freeman.

71. Rousseau, Peter L. 1999. Finance, Investment, and Growth in Meiji-Era Japan. Japan and the World Economy 11: 185–98.

72. Stigler G. J. The Theory of Economic Regulation // Bell Journal of Economics and Management Science. 1971. Vol. 2. N 1.

73. Taylor Brian D. 2011.State Building in Putin’s Russia: Policing and Coercion after Communism.Cambridge Univ. Press, – 373 p.

74. Tilly, Charles. 1975. Reflections on the History of European State-Making. / In The Formation of National States in Western Europe, ed. Charles Tilly and Gabriel Ardant, 3–84. Princeton: Princeton University Press.

75. Tilly, Richard H. 1966. Financial Institutions and Industrialization in the Rhineland, 1815–1870. Madison: University of Wisconsin Press.

76. Tilly, Richard H. 1982. Mergers, External Growth, and Finance in the Development of Large Scale Enterprise in Germany, 1880–1913. Journal of Economic History 42: 629–58.

77. Tilly, Richard H. 1992. An Overview of the Role of the Large German Banks up to 1914. / In Finance and Financiers in European History, 1880–1960, ed. Youssef Cassis, 92–112. New York: Cambridge University Press.

78. Tilly, Richard H. 2010. Banking Crises in Three Countries, 1800–1933: An Historical and Comparative Perspective. Bulletin of the GHI 46: 77–89.

79. Whale, P. Barrett. 1930. Joint Stock Banking in Germany. London: Macmillan.

80. World Bank. 2012a. Doing Business in Russia 2012, Washington, DC.

81. World Bank. 2012b. Fighting Corruption in Public Services: Chronicling Georgia’s Reforms, Washington, DC.

82. World Bank. 2013. Doing Business 2013, Washington, DC.

83. Zak, P.J., Knack, S. Trust and grouth. 2001. The Economic Journal, April. Pp. 295-321. (http://www.sba.muohio.edu/davisgk/growth%20readings/19.pdf).

Войти или Создать
* Забыли пароль?