сотрудник
Россия
Белгород, Россия
ВАК 5.1.1 Теоретико-исторические правовые науки
ВАК 5.1.2 Публично-правовые (государственно-правовые) науки
ВАК 5.1.3 Частно-правовые (цивилистические) науки
ВАК 5.1.4 Уголовно-правовые науки
ВАК 5.1.5 Международно-правовые науки
ГРНТИ 10.07 Теория государства и права
ББК 60 Общественные науки в целом
В статье раскрывается положение, согласно которому акт применения норм права должен соответствовать законности – главному требованию, предъявляемому к правотворческой и правоприменительной деятельности, а также целесообразности. Авторы приходят к выводу, что мало просто признать целесообразность в качестве самостоятельного требования законности, главное - обеспечить наиболее целесообразное осуществление целесообразного закона.
нормативный правовой акт, правоприменительный акт, правотворческая деятельность, правоприменительная деятельность, законность, целесообразность, правоприменительная деятельность, презумпция, коллизия
В научной литературе по общей теории права надёжно утвердилось положение о том, что правовой акт должен соответствовать не только законности - главнейшему требованию, предъявляемому к правоприменительной деятельности, но и быть целесообразным. Это положение поддерживается и в ряде специальных юридических исследований. Такой подход, отражающий усиленное внимания к повышению эффективности правового регулирования в современный период, требует вместе с тем обстоятельного выяснения связи и соотношения указанных требований в применении норм права.
Категория «целесообразность», в самом общем виде означает его соответствие определенной цели, способность быть средством для ее достижения. В современном обществе действует презумпция целесообразности закона, которая определяется объективными закономерностями возникновения, развития и функционирования государственно-правовой действительности, опосредствуемой сознательно-волевой деятельностью правотворческих органов.
Презумпция - не только отражение действительно социальной роли законодательства в жизни общества, но и важный фактор обеспечения законности в применении юридических норм. В юридической литературе отмечается, что одним из конкретных требований законности, которым должен удовлетворять правоприменительный акт, является его соответствие цели закона [1, c. 120]. Такое соответствие имеет место в том случае, когда акт применения права, будучи претворен в жизнь, приводит к достижению цели закона.
Указанное требование законности обусловливается тем, что при надлежаще организованном правовом регулировании в законе всегда «задаются» в качестве обязательных оба основных «параметра» поведения: и «цель», и «средство». Отход от любого из них - нарушение законности. Несоответствие правоприменительного акта цели закона - всегда становится независимым основанием для отмены (или изменения) этого акта. Наиболее наглядным подтверждением тому служит практика применения так называемых целевых норм права.
Убедиться же в том, нарушена или не нарушена норма права, содержанием которой является достижение определенной цели (целевая норма), возможно только путем выяснения, соответствует ли поведение субъекта права (в частности, изданный им акт применения права) заданной цели или нет.
Таким образом, главный фундаментальный вывод по рассматриваемому вопросу состоит в том, что органическое единство законности и целесообразности - закономерное свойство правового регулирования. Нельзя говорить о целесообразности применения правовой нормы, не характеризуя одновременно и его законность. Повышение целесообразности правового регулирования - одно из важнейших средств укрепления режима законности, а упрочение этого режима выступает, со своей стороны, обязательным условием целесообразного использования государства и права.
Вместе с тем и в широком понимании целесообразность не единственное требование законности в применении нормативных правовых актов. К другим таким требованиям относятся, в частности: соблюдение правоприменительным органом пределов его компетенции, процессуального порядка применения права и формы издаваемого акта, правильный выбор нормы и др. Поэтому и в широком смысле целесообразность, хотя и «покрывается» законностью, однако не совпадает полностью с ней, не исчерпывает ее.
Нельзя не признать, что в таких случаях в правосознании лиц, осуществляющих такого рода закон, возникают противоречивые представления: наряду с признанием необходимости соблюдения всех законов и подзаконных нормативных актов, являющихся одной из ведущих идей правосознания, возникает и понимание того, что непосредственные, ближайшие последствия осуществления данного закона не принесут пользы. Возникает вопрос, как необходимо разрешить неизбежно возникающую при правоприменении коллизию между законностью и целесообразностью.
Если ранее отдельные теоретики вполне определенно рекомендовали правоприменителям «корректировать» в таком случае закон на основе их правосознания, то сейчас среди ученых- юристов едва ли найдутся сторонники такого взгляда. Общепризнанным научным достоянием стало положение о том, что высшей целесообразностью в реализации современного права является точное, неуклонное применение закона: любой отрицательный результат от осуществления отдельных нецелесообразных законов будет неисчислимо меньшим, нежели тот вред, к которому привело бы ослабление законности в целом (и, следовательно, нарушение массы целесообразных нормативных актов), когда бы применение закона было поставлено в зависимость от субъективного усмотрения правоприменителя относительно качества закона. Несовершенства действующего закона нельзя устранять недостатками его применения. Для лица, реализующего право, любой действующий закон (и подзаконный нормативный акт) незыблем, если можно так выразиться, неприкосновенен: он должен всегда применяться в таком виде, в каком создан законодателем, - в тех целях, которые выдвигались при его издании, и посредством таких действий, которые им предусмотрены.
Господство целесообразности («уместности», «полезности») над законностью допускали и другие юристы. И даже те из них, которые ратовали за начало «легальности», тоже исходили из того, что начало это противоположно целесообразности.
Особенно определенно и настойчиво высказывают подобные суждения многие юристы. Так, например, в работах профессора Л.С. Явича обосновывается точка зрения, согласно которой «Истоки законности – это интересы и потребности людей, точнее, права субъектов правоотношений, использование которых зависит от исполнения другими участниками правоотношений юридических обязанностей» [10, c. 156].
Законность – это явление, которое характеризует одновременно различные стороны жизни общества и деятельности государства, а потому соответствующее понятие имеет сложное содержание. В современной правовой науке законность трактуется в качестве важнейшего принципа деятельности государства и его органов. Кроме того, законность рассматривается как метод деятельности. И, наконец, законность характеризуется как правовой режим общественно-политической жизни.
Полагаем, что обоснованно будет утверждать, что имеющиеся в литературе характеристики законности как принципа, метода, режима, требования следует рассматривать как различные, но не взаимоисключающие, а взаимодополняющие друг друга, по-разному выражающие одну и ту же сущность законности [8, c. 3].
Сущность законности, выраженная в наиболее общей форме в идее законности, по общепризнанному мнению, заключается в подчинении человека законам. Подчинение закону может объясняться различными факторами: страхом перед ответственностью, привычкой или следованием сложившемуся обычаю, а также стремлением поступать так, как поступает законопослушное социальное окружение. Ограничение понятия законности соблюдением только законов является несколько искусственным и при соответствующих условиях может привести к недооценке основанных на законах нормативных актов органов власти и управления. Законность необходима для обеспечения свободы и реализации прав граждан, образования и функционирования гражданского общества, осуществления демократии, научно обоснованного построения и рациональной деятельности государственного аппарата [9, c. 61].
Не менее «радикально» высказывался в этом отношении английский юрист В. Карпентер, он указал, что «Закон не предлагается юристу в качестве критерия различения «доброго» от «дурного», а в качестве критерия - личные, субъективные представления юриста о справедливом и несправедливом». Он считал, что юрист должен смотреть дальше юридических норм, чтобы вскрыть цель, служить которой они предназначены, - достижение справедливости. Всю свою работу юрист, по его мнению, должен рассматривать как искусство добра и справедливости и стремиться так формулировать свои правила, чтобы можно было отделить справедливое от несправедливого, и чтобы люди склонялись к добру и удерживались от дурного.
В свете подобных идей, а еще более отражаемой в них практики вполне естественно воспринимаются такие откровения, что «понятие «право» лишается своего смысла, когда нормы права постоянно приспосабливаются к новым ситуациям, и правила, которые не существовали ранее, применяются к таким ситуациям». Таков реальный социальный результат соотношения между законностью и целесообразностью складывающегося в современном обществе.
Изложенное выше понимание соотношения законности и целесообразности является верным в принципе, но недостаточным, когда требуется обеспечить наилучшее, оптимальное применение права. Решение данного вопроса возможно лишь на основе критериев целесообразности, интерпретируемой здесь уже в несколько ином, более узком значении: целесообразным будет признаваться именно такой вариант применения нормы, который позволит наилучшим (в данных условиях) образом достичь ее цель. Такое понимание целесообразности основывается на диалектике соотношения цели и способов ее осуществления: та или иная цель осуществима в конкретных условиях, как правило, при помощи различных действий («средств»). Все такие действия, будучи целесообразными в широком смысле, окажутся неравноценными с точки зрения степени, уровня целесообразности: одни из них приведут к цели быстрее, легче, с меньшими «издержками», нежели другие [3, c. 64].
Характерно, что именно в указанном значении рассматриваемое понятие употребляется в законах и иных нормативных актах. Так, например, в статье 151 Гражданского процессуального кодекса РФ допускается, что судья выделяет одно или несколько соединенных исковых требований в отдельное производство, если признает, что раздельное рассмотрение требований будет целесообразно.
Как отмечает В.П. Беляев, в субъектный состав юридической деятельности, наряду с компетентными органами и должностными лицами (субъектами юридической деятельности) входят и управомоченные граждане, которые в силу закона принимают участие в рассмотрении и разрешении юридических дел; их целесообразно называть участниками юридической деятельности (например, свидетели, понятые, эксперты, специалисты и т.п.) [2, c. 83-85].
Разумеется, при осуществлении подобных норм права эта «целесообразность» (или «необходимость») не является аморфным, «каучуковым» понятием, в которое можно вкладывать произвольное содержание. В каждом случае реализации нормы права (в конкретных обстоятельствах) «целесообразность» определяется относительно той конкретной, ближайшей цели, ради которой эта норма установлена. И тогда указанное понятие приобретает каждый раз вполне определенное содержание: она отражает объективно существующую в данной ситуации зависимость, связь между целью правовой нормы и «заложенным» в норме правилом поведения. (Если это правило поведения может выполнить роль средства для достижения правовой цели, то оно должно быть осуществлено; в противном случае норма не должна применяться). А такая связь является фактом, не зависящим от произвольного усмотрения адресата правовой нормы. Прав Б.М. Лазарев, когда говорит, «Независимо от степени самостоятельности органа в оценке обстановки он всегда обязан осуществлять свои права, когда этого требуют интересы государства, и именно так, как они этого требуют. Вопрос же о том, действительно ли государственные интересы требовали от органа тех или иных действий, могут в случае необходимости оценить вышестоящие органы. Во всяком случае, здесь вполне достижимо установление истины» [5, c. 92].
Таким образом, охарактеризованное здесь понимание целесообразности в применении правовых норм, разделяемое ныне большинством юристов, сохраняет полностью подзаконный, поднормативный характер; однако выбор оптимального - в пределах закона - правоприменительного решения будет в этом случае осуществляться уже на основе современного правосознания.
Практическая ценность изложенного взгляда относительно специального требования целесообразности в правоприменении состоит не только в том, что он «удерживает» правоприменителя в рамках законности, но и в том, что, исключая отождествление с ней целесообразности, ориентирует на наиболее производительную, максимально результативную реализацию права. И это требование, на наш взгляд, сохраняет силу в применении норм любой отрасли права, причем в такой мере, в какой она содержит нормы с относительно-определенными элементами.
Такое мнение, однако, не разделяется отдельными представителями некоторых отраслевых юридических наук. Так, И.И. Карпец, характеризуя применение норм уголовного права, писал: «Мы полагаем, что нельзя говорить о целесообразности как самостоятельном принципе. Если наказание назначено на основании закона, строго индивидуализировано и гуманно по своему существу, значит оно и целесообразно» [4, c. 50].
Не может быть законного, но нецелесообразного наказания и, наоборот, не может быть целесообразного, но незаконного наказания». В подтверждение этого положения приведем следующие доказательства:
1. Альтернативные санкции в УК РФ могут предусматривать от двух до семи видов уголовных наказаний. Так, по данным коллектива исследователей, «за преступления небольшой тяжести два вида наказаний предусмотрено в двадцати шести санкциях; три вида наказаний в восемьдесят одной санкции; четыре вида наказаний в девяноста пяти санкциях; пять видов в сорока пяти санкциях; шесть видов в двадцати семи санкциях; семь видов наказаний в трех санкциях» [6, c. 124-128]. В связи с этим возникает вопрос об оптимальном количестве наказаний в альтернативной санкции. УК РФ более чем в 150 случаях предусматривает альтернативные санкции, правильное применение которых не может быть обеспечено вне критерия целесообразности.
2. УК РФ Статья 64. предусматривает возможность применения при определенных условиях наказания более мягкого, чем предусмотрено за данное преступление Назначение более мягкого наказания, возможность также оценивается с позиций целесообразности.
3. Согласно статье 73 УК РФ суд может постановить об условном неприменении наказания в виде лишения свободы, исправительные работы, ограничение по военной службе, содержание в дисциплинарной воинской части, а придёт к выводу о возможности исправления осужденного без реального отбывания наказания, которого в силу тех или иных исключительных обстоятельств так наказывать нецелесообразно.
Признание самостоятельного (в рамках закона) значения целесообразности в реализации уголовно-правовых норм находит подтверждение также и в постановлениях Верховного Суда РФ. Например, в постановлении Пленум Верховного Суда Российской Федерации в абз. 3 п. 9 постановления от 22 декабря 2015 г. № 58 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» рекомендовал судам при назначении дополнительного наказания в виде лишения права заниматься определенной деятельностью при наличии к тому оснований и с учетом обстоятельств, смягчающих и отягчающих наказание, обсуждать вопрос о целесообразности его применения в отношении лица, для которого соответствующая деятельность связана с его единственной профессией.
Оспоримыми представляются и суждения тех авторов, которые склонны отождествлять целесообразность правоприменения с его обоснованностью. В литературе достаточно убедительно было показано, что названные свойства суть самостоятельные, хотя и взаимосвязанные «параметры» правоприменительного акта.
Вместе с тем в законодательстве имеются и такие нормы права, при реализации которых вопрос о выборе конкретного варианта осуществления нормы вообще не возникает. Это те предписания, которые обязывают к совершению только одного, вполне определенного в формальном отношении варианта поведения, не допуская никакого отступления от него при каких бы то ни было обстоятельствах. В качестве таких норм можно указать, например, статью 298 УПК РФ «Тайна совещания судей» устанавливающую, что приговор постановляется судом в совещательной комнате. Во время постановления приговора в этой комнате могут находиться лишь судьи, входящие в состав суда по данному уголовному делу. Только относительно таких правовых норм можно сказать, что коль скоро они целесообразны, то их правомерное осуществление само по себе обеспечивает и целесообразность. Поэтому представляется неточным высказывание, согласно которому что «нет и не может быть таких норм, которые не предусматривали бы в той или иной мере условий их применения, которые были бы безразличны к этим условиям». Нормы права, которые исключают возможность какого-либо усмотрения, выбора, должны осуществляться всегда единообразно, независимо от каких бы то ни было условий.
Подытоживая все сказанное, можно заключить, что одно из требований законности составляет такое применение права, которое обеспечивает в рамках закона достижение его цели, а самостоятельному требованию целесообразности этой деятельности удовлетворяет лишь такое применение относительно-определенных норм права, которое позволяет достичь (в тех же рамках) цель закона оптимальным, наилучшим способом. В реализации правовых норм законность не может ни отождествляться с целесообразностью, ни противопоставляться ей. Не должно быть как применения права формального, безразличного к целесообразности, так и ссылок на «целесообразность», выходящую за пределы закона.
На последнее обстоятельство следует неустанно обращать внимание, потому что в практике еще не изжиты случаи нарушения законности под предлогом «целесообразности». И, к сожалению, в неюридической научной литературе изредка, а в общей прессе несколько чаще можно встретиться с оправданием подобных правонарушений. Неуклонное и точное применение юридических норм всегда остается определяющим, ведущим требованием.
Управленческое правоприменение не затрагивает интересов людей, осуществляется вне взаимодействия с ними. Поэтому, помимо юридических, в данном случае применяются критерии оценки, имеющие сугубо управленческое содержание (эффективно – неэффективно, целесообразно – нецелесообразно и т.д.). Целесообразность выступает важным критерием юридической деятельности (цель – это ориентир для субъекта деятельности, поскольку все предпринимаемые им действия и операции направлены на законное и обоснованное решение юридического дела, достижение социально значимого результата) [7, с. 410-411].
Однако мало просто «признать» целесообразность в качестве самостоятельного требования, предъявляемого к осуществлению права. Общая теория права должна выработать принципиальные положения, способствующие практическому обеспечению целесообразности применения права. Зачастую проблема о соотношении законности и целесообразности в осуществлении права рассматривается в основном для того случая, когда осуществляемый закон почему-либо действительно нецелесообразен. Но главное в этой проблеме состоит все же в том, как обеспечить наиболее целесообразное осуществление целесообразного закона.
Закономерной тенденцией развития права в современный период является возрастание в нем удельного веса относительно-определенных норм. Эта тенденция, отражающая объективно обусловленную дальнейшую демократизацию правового регулирования, с еще большей настоятельностью требует усиления внимания к разработке теоретических основ обеспечения целесообразности в применении права. Названная проблема, очевидно, требует самостоятельного исследования.
В заключение же отметим, что указанное выше соотношение законности и целесообразности (понимаемой как оптимальность) в осуществлении относительно-определенных норм права справедливо лишь до того момента, пока именно такая реализация права сама не возведена в юридическую обязанность, не стала требованием закона. Поэтому принятие не самого целесообразного решения при применении таких норм права явится прямым нарушением законности. Здесь, следовательно, абсолютная целесообразность осуществления права (оптимальность) выступает непосредственным показателем законности. И отменяя или изменяя такие акты, можно и должно ссылаться не на целесообразность, а на закон.
1. Адыгезалова Г.Э. Законность и обоснованность правоприменительных актов (актов-документов): проблемы теории и практики //Общество и государство. 2019. № 1. С. 115-120.
2. Беляев В.П. Понятие и сущность юридической деятельности / В.П. Беляев, В.И. Кузьменко, Е. И. Холодова // Социально-политические науки. 2018. № 4. С. 83-85.
3. Волосатова Л.В. Принцип разумности в реализации субъективных гражданских прав: диссертация ... кандидата юридических наук : 12.00.03, 12.00.15 Москва 2005. 195 с.
4. Карпец И. И. Индивидуализация наказания в советском уголовном праве. - М.: Юрид. лит., 1961. - 152 с.
5. Лазарев Б. М. Компетенция органов управления. - М., 1972. 280 с.
6. Тихонова С.С., Киселева И.В., Фроловичев Я.В. Длина альтернативной санкции статьи особенной части Уголовного кодекса: теория и законотворческая практика // Вестник Алтайской академии экономики и права. 2014. N 4 (36). С. 124-128.
7. Хвостова, А. В. Проблема соотношения законности с категориями справедливости, целесообразности и правомерности в правоприменительной деятельности / А.В. Хвостова // Вестник Казанского юридического института МВД России. 2021. Т. 12, № 3(45). С. 408-414.
8. Шаповал Н.А., Лысенко В.А. К вопросу о понятии и гарантиях законности // Advances in Law Studies. 2024. Т. 12. № 3. С. 1-5.
9. Шаповал Н.А. Правомерность в юридической деятельности: учебное пособие / Н.А. Шаповал, Ю.А. Комнатная. – Белгород: ООО «Эпицентр», 2025. 100 с.
10. Явич Л.С. Сущность права. Л., 1985. 208 с.
