Теоретико-практические проблемы, связанные с функционированием органов региональной юстиции, не утратили своей актуальности и в настоящее время. Действительно, если проанализировать научные публикации в юридической литературе и практику деятельности мировых судей, а также введения конституционных советов в судебную систему субъектов Российской Федерации, можно выявить не только проблемы, но и наметить перспективы развития мировой юстиции и конституционной юстиции в регионах страны.Так какие же проблемы выделяют ученые в правовом статусе мировых судей - представителей мировой юстиции?Прежде всего, корректность применяемой терминологии. Правовое содержание института мировых судей требует грамотного и взвешенного подхода к терминам «мировая юстиция», «мировой суд» и «мировой судья». Историко-правовой экскурс к Судебным уставам 1864 года обозначил рамки мировой юстиции, которая включала мировые суды как судебные учреждения и должностных лиц - мировых судей, осуществляющих правосудие.  Использованный же в Концепции судебной реформы в РСФСР термин «мировой суд» изложен в тексте Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации» [1] как «мировой судья». А.Н. Сачков отмечает: «Между тем существует точка зрения, что как в обиходе, так и в научно-практическом обращении термины «мировой суд», «мировая юстиция», «мировой судья» правомочны и в равной степени употребительны [18]. В свою очередь придерживаемся точки зрения, высказанной Р.С. Абдулиным: «Думается, что с таким подходом к использованию терминологии можно согласиться только для разговорной речи, где эти термины вполне могут употребляться как равнозначные. Однако этого никак не следует делать в научно-практическом отношении, поскольку термин «мировой судья» приведен в тексте нормы» [7]. По справедливому замечанию А.Н. Артамонова, «совершенствование государственной терминологии - это существенная задача и ученого сообщества, и нормотворческого, поскольку от удачности употребления слова, термина, понятия может зависеть судьба как отдельного человека, так и целых народов» [8]. Анализ нормативных правовых актов о судебной системе России позволяет сделать вывод о законодательной унификации правового статуса судей федеральных судов и мировых судей. Поэтому было бы логично   внести изменение в Федеральный закон №188-ФЗ «О мировых судьях в Российской Федерации» [5], предусматривающее создание именно мировых судов. Данное положение исключило бы сложившуюся ситуацию, когда мировой судья одновременно является и судьей, и судом. Как проблему в деятельности мировых судей следует выделить недостаточно реализованную функцию примирения сторон конфликта. Действующее законодательство предусматривает возможность примирения, о которой мировой судья уведомляет стороны. В соответствии со статьей 20 Уголовно-процессуального кодекса РФ «уголовные дела частного обвинения подлежат прекращению в связи с примирением потерпевшего с обвиняемым [4]. Статья 150 Гражданского процессуального кодекса РФ содержит норму, обязывающую судью при подготовке к судебному разбирательству содействовать примирению сторон, принимать меры по заключению мирового соглашения, в том числе  по результатам проведения процедуры медиации [3].Из анализируемых норм следует, что мировой судья во время рассмотрения дела обязан принимать меры для примирения конфликтующих сторон и только в случае неуспеха выносить решение. Сам же мировой судья никаких активных действий по реализации примирительной функции не предпринимает. Может причина кроется в том, что возрождение института мировой юстиции в России было обусловлено необходимостью введения не столь этой значимой функции, как создания определенного механизма снижения нагрузки на районные суды?! Однако юридическая природа мировой юстиции предполагает применение в судопроизводстве именно функции примирения сторон, способствующей снижению уровня конфликтности в обществе. Согласимся с утверждением Р.М. Минулина о том, что «ликвидация существующего порядка разъяснения мировым судьей сторонам права на примирение поставит под вопрос само существование института мировых судей» [16]. Исходя из вышеизложенного, считаем необходимым на законодательном уровне закрепить обязанность мирового судьи предпринимать активные и инициативные действия для примирения участников конфликта. Но при этом, учитывать взаимное волеизъявление сторон процесса, исключая излишнюю напористость и давление. Поэтому реализация примирительной функции должна основываться на определенных принципах. За основу можно взять основополагающие идеи, изложенные в статье 3 «Принципы проведения процедуры медиации» Федерального закона №193-ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)» [6].Мировой судья должен быть именно «примирителем», «миротворцем» для народа. Но «это потребует и соответствующего обучения мировых судей, повышения их квалификации в таких сферах, как психология, виктимология, конфликтология и др.» [14].На современном этапе актуализируются предложения о закреплении в федеральном законодательстве функциональных обязанностей мировых судей, которые они выполняют на практике. Представляется вполне обоснованным мнение В.М. Нестерова о том, что «отсутствие установленных законодательно организационных функций мировых судей приводит к неопределенности в деятельности мировых судей» [17]. Следует согласиться с исследователями судебной системы Е.Ю. Догадайло, С.И. Носовым, О.И. Чепуновым, которые утверждают, что  «тенденции, являющиеся определяющими для современного этапа развития правовой системы Российской Федерации, обостряют разнообразные проблемы, что сказывается на эффективности, оперативности, доступности правосудия, открытости судебной власти» [10]. В числе тенденций авторы указывают зависимость от активной цифровизации как государственного управления, так и форм взаимодействия государства и человека. С учетом цифровизации российского общества многие ученые видят необходимость во внедрении искуственного интеллекта (далее – ИИ) в деятельность мировых судей. Следует обратить внимание на совершенствование мировой юстиции и в этом направлении.Действительно, проблема загруженности мировых судей может быть решена путем внедрения технологий ИИ, которые помогут справиться с «рутинными» процессами их работы. Речь, конечно же, идет об автоматизации тех действий, которые не связаны с рассмотрением судебных тяжб по существу.«Первое, с чем справились бы современные технологии, отмечает А.В. Дробышева, это судебные приказы, которые составляют основной массив работы мировых судей. Судьи сегодня настолько ими перегружены, что становятся заложниками текущих процессов, не оставляющих время на другие, более сложные судебные дела, а также на отслеживание последних законодательных изменений. Между тем процедура вынесения судебного приказа - это бесспорное производство, не требующее процессуальной состязательности сторон» [11]. Исходя из того, что вынесение судебных приказов представляет собой техническую задачу, ИИ поможет подготовить необходимый документ, легитимность которого будет подтверждена подписью мирового судьи. Особо важно обратить внимание на то, что ИИ должен помогать мировому судье, но не заменять его. Вполне оправданы опасения того, что «со временем ИИ может вытеснить мирового судью, выполняя за него все алгоритмизированные процессы, оставляя судье полномочия оформителя предоставленного ему системой решения» [14]. М.А. Малина подчеркивает, что «применение к содержательному компоненту деятельности исключено: нейросеть может оперировать только формализованными данными, ей подвластны только те явления, которые подлежат оцифровке, математическому моделированию. Невозможно создать математическую модель совести, прощения, эмпатии, математическую модель нравственности. Искусственный интеллект может лишь имитировать эти феномены» [15]. Внедрение же ИИ в судопроизводство будет означать выхолащивание «смысла правосудия и его человекоориентированной миссии» [12]. Чтобы этого не произошло, необходимо на законодательном уровне закрепить правила использования ИИ в деятельности мировых судей применительно к подготовке судебных приказов и протоколов. Данное нормативное регулирование цифровых технологий не позволит ИИ полностью отправлять правосудие.В контексте рассмотрения проблем функционирования региональной юстиции представляется возможным обращение к исследованию статуса органов конституционного контроля. В соответствии с п.7 ст. 5 Федерального конституционного закона от 08.12.2020 № 7-ФКЗ «О внесении изменений в отдельные федеральные конституционные законы» [2] субъекты Российской Федерации приобрели право принимать решение о создании конституционных (уставных) советов, пришедших на смену конституционных (уставных) судов  - региональных органов конституционного контроля. По справедливому утверждению О.В. Брежнева, «деятельность конституционных (уставных) судов прямо влияла на осуществление властных полномочий на уровне субъектов Федерации и муниципальных образований и, следовательно, носила общественно значимый характер» [9]. На наш взгляд, данную характеристику не отражают действующие модели конституционных советов, введенные в республиках Адыгея, Башкортостан, Татарстан и Саха (Якутия). Отсутствие федерального регулирования позволило субъектам по-разному определять их статус. Примечательно название статьи А.Т. Карасева «Конституционные советы республик Адыгея, Башкортостан, Татарстан и Саха (Якутия): кто в лес, кто по дрова?» [13]. Учрежденные в республиках модели конституционных советов в силу рекомендательного характера не позволяют обеспечить надлежащий контроль за нормотворческой деятельностью органов государственной власти субъектов Российской Федерации.Имея в виду важность научного обсуждения модели конституционных (уставных) советов считаем, что осуществление конституционного правосудия в субъектах РФ необходимо, так как является показателем реализации конституционного права на судебную защиту и обеспечения конституционной законности на региональном уровне.По нашему мнению, предназначение конституционных (уставных) советов заключается в гарантировании не только юридической силы нормативных правовых актов регионального уровня, но и развития конституций (уставов) субъектов Федерации как политико-правовой базы правотворчества и правового регулирования. Конституционные (уставные) советы могут стать активными участниками правового обеспечения реализации положений программ (стратегий, проектов) социально-экономического развития регионов страны.С учетом тематики настоящей статьи важно отметить, что при любых вариантах развития региональной юстиции именно субъектам РФ необходима инициатива и самостоятельность в решении проблемных вопросов. От эффективного функционирования региональной юстиции зависит восприятие обществом судебной власти, доверие и уважение к институту отправления правосудия.